Я признаю, что очень трудолюбива и упряма. Именно поэтому готова сейчас, уже в полдвенадцатого ночи, сидеть в своей комнате под настольной лампой и находить высоту какого-то равнобедренного треугольника, зная длину его основания, но не зная, для чего мне, в принципе, сдалась его высота и как она понадобится мне в жизни.
Спустя, казалось, десять тысяч часов мне все же удалось дойти до ответа, который совпал с правильным вариантом, указанным в конце учебника. Я гордо откинулась на спинку стула, бросив ручку на поверхность стола, и подняла голову к потолку с улыбкой на лице, прикрыв слезящиеся от усталости глаза.
Теперь можно пойти в душ. Аллилуйя!
Когда я вышла из душа, по пути в комнату зашла на кухню и захватила с собой воды с лимоном. Вернувшись к себе, даже не собрала свои конспекты и тесты со стола и сразу плюхнулась в мягкую постель с облегченным выдохом.
Разве может быть что-то прекраснее чувства, когда просто валишься от усталости и ныряешь под душистое одеяло, но зато довольная, что позади насыщенный, продуктивный день?
Однозначно, нет.
Я взяла телефон, и увидела сообщение от Коула.
Блин. Точно. Я обещала, что напишу, когда освобожусь, и забыла.
Несмотря на мою загруженность подготовкой к экзаменам, для Коула у меня всегда находилось время. Мы общались каждый день. Иногда, случайно пересекались где-то в нашем секторе, иногда, просто созванивались. Мне нравилось то, что происходило между нами, а больше всего мне нравилось то, как я чувствовала себя рядом с ним…
…А с ним я чувствовала себя свободной — по-настоящему. Почему-то с Коулом не было границ — только легкость, словно теплый ветер гулял в груди. Ни ожиданий, ни напряжения — только тишина, в которой вдруг мне захотелось слышать себя. И отчего-то это одновременно окрыляло и пугало меня. Наверное, поэтому я избегала определения к нашему общению.
Коул: Что делаешь?
Я: Прости, забыла написать тебе. Я все закончила и уже отдыхаю.
Коул: У тебя открыто окно?
Окно? Зачем ему мое окно?
Я: Нет.
Коул: Сможешь открыть?
Я непонимающе изогнула бровь. В ту же секунду сердце волнительно сжалось, пока неуверенность с любопытством постепенно смешивались в груди, заставляя ладошки вспотеть.
Я: А зачем?
Коул: Ты не можешь выйти ко мне на улицу. Тогда я подойду к твоему окну.
Я прерывисто выдохнула, прикрыв глаза. Губы растянулись в улыбке до ушей, а сердце тарабанило в груди, будто намеревалось вот-вот выпрыгнуть.
Во мне боролись два чувства: страх и желание.
Мне было страшно, потому что моя комната находилась рядом со спальней родителей, которые могли бы в любой момент зайти ко мне или просто услышать нас с Коулом. Но, с другой стороны, я хотела, чтобы он пришел. Мне откровенно надоели эти переписки. Я хотела слышать его голос, смех, чувствовать его запах и прикосновения. Я хотела всего, что могло быть между нами, вживую. По-настоящему. И, кажется, желание оказалось сильнее, потому что спустя пару минут молчаливой внутренней борьбы, я написала:
Я: Жду.
— Может, снимем эту сетку? — Спросил Коул, слегка улыбаясь.
— Ты очень громко разговариваешь. Нас сейчас услышат. — Возмущалась я шепотом.
— Мия, ты боишься? — Усмехнулся парень, на что я лишь закатила глаза.
— Ты же знаешь, что я боюсь только собак, — солгала я. — А если нас заметят?
— Все уже спят. Не переживай.
Мне бы его уверенность. Я даже боялась подумать, что кто-то сейчас мог войти ко мне в комнату, поэтому тут же отогнала эти мысли подальше и перевела тему:
— А как мы снимем ее? А если нас услышат? А если…