Коул перехватил мою руку и легко, словно крылья бабочки, коснулся губами каждого кончика пальцев.
— Я хочу, — он поднял на меня красные глаза, полные невысказанной боли, сдерживаемых слез. — Очень хочу, но я не могу. — Он тяжело сглотнул, прикрыв глаза, бросая на щеки тень длинных ресниц. — Прости меня.
Резко развернувшись, он вышел из дома, а я тяжело осела на диван, глядя в одну точку. Горячие слезы текли по щекам. Горло окольцевало игольчатый чокер, больно впивающийся в нежную кожу, не позволяя протолкнуть липкий ком в горле. Я прикрыла рот ладошкой, сдерживая тихие рыдания.
Не знаю, сколько времени прошло, когда я услышала клацанье чего-то острого по паркету. Я опустила взгляд на пол, и увидела котенка. Того самого, которого нашли вчера.
– Маленький… – Всхлипнула я, вытирая слезы.
Я взяла его на руки и направилась на кухню. Когда покормила котика, вернулась на диван, положив его себе на живот.
– Боже, ты – девочка, – улыбнулась я, и она уткнулась мордочкой в мою ладонь, словно подтверждая. – Надо дать тебе имя, – прошептала я, гладя мягкую шерстку.
За окном уже стемнело, а Коул так и не вернулся. Даже никаких вестей о нем не было. Я написала родителям, что останусь сегодня у Аны, потому что за окном в городе уже опустилась глубокая ночь, а Коул был не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Да я и сама не хотела оставлять его. Родители, конечно, были недовольны моим решением, лишаясь тотального контроля надо мной на сегодня, но спустя многочисленные аргументы и несколько обещаний я уговорила их.
Голова гудела. Я прикрыла глаза, которые жгли под веками от соленых слез. Я уже не утруждалась их стирать — они текли беспрерывно, словно с каждой новой каплей из меня вытекала надежда, вера во что-то лучшее.
Спустя некоторое время в дом вернулся Коул. Я решила не открывать глаза, притворившись спящей. Парень подошел к дивану, положил Кею на пол и сам опустился передо мной на колени. Теплые пальцы нежно провели по моей щеке, посылая по коже миллион мурашек.
— Прости меня, малыш, — сдавленно прошептал Коул и поцеловал меня в лоб. — Я боюсь. Мне страшно, что, если ты узнаешь правду, ты уйдешь. Мне страшно, что ты не сможешь быть с тем Коулом, с которым ты еще не знакома. — Горячее дыхание коснулось моей щеки прежде, чем он провел мокрыми губами по ней. Он плакал? — Я не хочу тебя потерять. Я боюсь тебя потерять. Даже если это уже в прошлом, я боюсь, что ты не примешь меня таким, каким я являюсь на самом деле. — Он прислонился своим лбом к моему, тяжело дыша. — Прости, что расстроил тебя. Такого не повторится. Никогда.
Он аккуратно перелез через меня и устроился за моей спиной уткнувшись носом в мои волосы. Прижал мое тело к своему, накрывая нас пледом. Теплая рука убрала волосы с моего лица и дрожащие губы поцеловали меня в щеку. Потом в нос. В губы. В висок. И снова в щеку.
— Я люблю тебя, — прошептал он в мои волосы. И мне пришлось задержать дыхание от нахлынувших чувств, чтобы не выдать себя. — Я доверяю тебе. Правда. Но эту тайну боюсь признать даже себе самому. Я прошу за это прощения, любимая.
Наконец, он лег на подушку, и через несколько минут послышалось мерное дыхание за спиной. Я открыла глаза, чувствуя бегущие слезы по вискам, исчезающие в волосах. Но я не понимала: это были слезы радости от его признания или страдания о его боли, которую он так упрямо переживает в одиночестве.
тгк: Записки странников
Глава 15
Я поставила в духовку последний корж для торта и параллельно начала взбивать крем, пока размышляла, как бы украсить десерт.
— Что за повод? — Прервала мои мысли мама, бесшумно войдя на кухню.
— Так у Аны же завтра день Рождения, — я поспешно откинула волосы за спину. — И я решила ее немного порадовать.
На самом деле, этот торт я пекла для Коула, но у них с Аной и вправду дни Рождения были в один день, поэтому я почти не соврала.
— Когда я смотрю на тебя, понимаю, что вырастила достойного человека: любящую дочь, заботливую сестру, ответственную ученицу, доброго друга… — Улыбнулась мама, заправляя волосы, обрамляющие мое лицо, за уши. — Я горжусь тобой.