— Ненавижу это чувство, — яростно прошипела я в пустоту.
Как же я устала быть чужим проектом. Жить в ожиданиях, которые не мои. Двигаться к вершинам, о которых не мечтала, которых никогда не хотела. Добиваться целей, которые не грели. Все, что я делала, было ради чьего-то самоудовлетворения, чьей-то гордости. Но не ради себя.
А я хотела именно этого — просто быть собой. Делать то, что откликалось в груди. То, от чего загорались глаза. То, что никто не вбивал мне в голову, не чертил по линейке, не объяснял, как «правильно».
Но, несмотря на то, что я хотела избавиться от этого, что-то внутри удерживало меня — я все еще жила в плену чужих клише — взглядов, страхов, наследий, вбитых в голову с детства. Все еще боялась идти против того, что было так удобно другим, — будто головой я понимала, что надо выпутываться из этих паутин чужих «надо», но внутренне еще не было готова сделать прыжок. Я хотела быть собой — но не была готова бороться за себя.
Не еще.
Стиснув зубы, я быстрым шагом пошла к себе. Захлопнула дверь, щелкнула замком с глухим, почти отчаянным звуком. Мир по ту сторону перестал существовать. Пальто слетело на пол, за ним — джинсы, свитер. Одежда будто жгла кожу, не давала дышать. Я сбрасывала с себя не только ткань, но и всю осточертевшую усталость.
Оставшись почти обнаженной, я прыгнула на кровать, уткнулась лицом в подушку — хлопковая ткань мгновенно впитала мои слезы. Слезы тишины, одиночества, безысходности. Словно я сама исчезала в этих мягких складках, растворяясь без звука. Веки тяжело опустились, словно устали от самого акта существования. Боль отступала, но не уходила — она затаилась где-то под ребрами, пульсируя в унисон с каждым вздохом.
Я больше не плакала. Просто лежала, тупо уставившись в потолок. Мысли медленно растворялись, уступая место серой, вязкой тишине. Я чувствовала, как в этом молчании что-то внутри меня трещит — сдается. Как если бы сердце, устав от борьбы, само сложило оружие. Не из страха — из изнеможения.
Выхода не было.
Я все поняла.
Никакой книги. Никакой мечты. Никакой любви — особенно, любви. Она невозможна, когда твоя жизнь разложена по чужим полочкам. Когда даже чувства приходится прятать, как что-то постыдное.
Мы не заслуживаем этого. Наша любовь не заслуживает этого. Я не могла позволить себе этого — точно не сейчас. Не в этом доме. Не с этим будущим, которое уже решили за меня.
Поэтому пусть все, что было моим, останется в этом блокноте.
[1] Система оценивания в США: A (отлично), B (хорошо), C (удовлетворительно), D (почти неудовлетворительно), F (неудовлетворительно).
тгк: Записки странников
Глава 17
Сегодня приехал домой Коул. На выходных после его дня Рождения, его не было дома, и мы не виделись две недели. Отчасти, это было и к лучшему, у меня оказалось больше времени все обдумать, как преподнести свое решение, будучи более убедительной и менее эмоциональной.
Я посмотрела в зеркало прямо в свои глаза и сказала вслух: «Просто включи мозг, Мия! Выключи сердце».
Легко сказать.
Сегодня я не красилась, потому что знала, что буду много плакать. Лишь увлажнила губы бальзамом и брызнула пару раз цветочными духами с легкими ностами жасмина на шею и запястья.
На улице было морозно, я накинула куртку цвета бирюзы, пудровую шапку и обмоталась шарфом на тон темнее головного убора. Выбор обуви пал на черные ботинки на толстой подошве, делая меня выше на пару дюймов.
Мы с Коулом договорились встретиться на набережной, поэтому я хорошо упаковалась.
Получив сообщение «Я на месте», я сразу же вышла из дома и направилась в назначенное место.
Коул стоял на берегу океана при свете луны, глядя куда-то вдаль. Он был в расстегнутой темно-синей куртке, без шарфа и шапки.