Слезы застелили мои глаза и плачущее лицо передо мной начало терять четкость. Я притянула сестричку, положив маленькую головку себе на плечо и поцеловала в макушку.
— Прости меня, Мэгги, — прошептала я. С моих губ сорвался громкий всхлип.
Все грузы сегодняшнего дня навалились словно цунами. Мои всхлипы перешли в громкие неконтролируемые рыдания. Тело начало сотрясаться от переполнивших меня эмоций, и Мэгги отпрянула от меня, проведя теплой ладошкой по щеке, стирая влагу.
— Не плачь, Мия, — поцеловала меня в щеку. — Я прощаю тебя, не плачь.
Поняв, что пугаю ребенка, я постаралась успокоиться, насколько было в моих силах и, взяв малышку на руки, направилась в дом.
— Посмотрим мультики, чтобы немного успокоиться? — Спросила я, заходя в комнату Мэгги.
— Да, — осветилось ее лицо, когда она взглянула на меня своими чистыми голубыми глазами.
— Какой?
— «Лило и Стич».
Я кивнула и, уложив ее на диване, потянулась за пультом от телевизора.
— Ты ведь посмотришь со мной? — Спросила Мэг с надеждой в голосе.
— Конечно.
Включив мультик, я взяла плед и легла рядом с ней. Подперев голову ладонью, я начала поглаживать ее по волосам, сама пребывая совсем в другой реальности. Мысли все еще были где-то между разговором с папой и болью в груди, которую невозможно было притупить даже усталостью.
И вдруг…
Из динамиков привлекло:
— «Охана» значит семья. А семья — это когда никто не бросает и не забывает…
Эта простая фраза вырвала меня из паралича притворного спокойствия, как будто кто-то сорвал с меня тонкое покрывало, под которым я прятала боль. Горло сдавило, дыхание перехватило. Я отвернулась от Мэг, сделав вид, что просто поправляю подушку, но глаза уже начали наполняться слезами.
Я бросила. Я позволила забыть.
Не его — себя.
Ту, что мечтала, чувствовала, верила.
Никто не бросает. А я бросила.
Никто не забывает. А я притворилась, что забыла.
Сестренка прижалась ко мне, не отрываясь от экрана. Я обвила ее рукой крепче и закрыла глаза, позволяя одинокой слезе тихо скатиться по щеке, чтобы раствориться в подушке.
Я обещала, что больше не буду плакать. Но от этой фразы...невозможно было не плакать.
Заметив, что дыхание Мэгги стало умеренным, я наклонилась и поцеловала ее спящую в лобик.
Боясь разбудить, я не стала уходить и опустила голову на подушку, глядя в потолок. Слезы снова выступили на глазах, поэтому я прикрыла их, пытаясь сдержать новую волну пульсирующей боли за ребрами.
Уснуть так и не удалось, несмотря на сладкое посапывание рядом.
Я услышала, как дверь в комнате открылась и в небольшой щели показалось лицо мамы. Она подошла ко мне, глядя добрыми зелеными глазами. Будто в самую душу.
— Ты в порядке?
Я лишь кивнула, выдавив на лице что-то наподобие улыбки.
— Вы плакали.
Я снова кивнула.
— Боби сожрал котят. Когда я вернулась домой, Мэгги сидела расстроенная в саду.
— И ты тоже плакала из-за котят? — Мама недоверчиво выгнула идеальную черную бровь.
Я кивнула, отводя взгляд к окну, из которого открывался вид на наш сад.
Мама больше ничего не сказала. Просто наклонилась, нежно поцеловав меня в лоб, и вышла из детской.
Я повернулась набок и уткнулась в подушку, пытаясь скрыть горькие рыдания, сопровождающиеся сковывающими спазмами в груди.
тгк: Записки странников
Глава 18
наши дни
Мы с мамой прилетели в Айову-Сити за день до начала обучения в университете, поскольку надо было обустроиться в съемных апартаментах.
Квартира была маленькой, но очень уютной. Во всех комнатах были панорамные окна, сквозь которые яркое солнце играло бликами на белом кафеле.
После того, как мы с мамой разобрались с вещами, мы присели на огромный кожаный диван в гостиной. Мама откинулась на мягкую спинку мебели, а я положила голову на ее колени, наслаждаясь ласковыми прикосновениями к волосам.