— Подслушивать – нехорошо, — сощурилась я, ответив крестному тем же взглядом и, включив чайник, отошла к холодильнику.
— А мне и не надо подслушивать, чтобы сложить два плюс два. Я приехал к тебе в два часа дня, а ты вся растрепанная…
— Спасибо за комплимент, — перебила его я, но он проигнорировал попытку перевести тему и продолжил:
— Открыв дверь, ты явно ожидала встретить на пороге кого-то другого. А еще… — Он заправил прядь волос мне за ухо, обнажая мою шею, когда я вернулась к столешнице. — Вот этот милый след.
Я резко отпрянула от прикосновения, словно ошпаренная, и прикрыла шею и плечи густыми карамельными волосами.
— Прости, — стыдливо прошептала я.
Но Марк лишь усмехнулся и притянул меня к себе. Я уткнулась в твердое плечо, вдыхая яркий запах восточного парфюма. Квартира еще неделю будет купаться в его насыщенном аромате.
— Приходил Коул?
Я кивнула и обвила руками мужскую талию так крепко, будто хотела слиться с его телом воедино — искала защиты. Марк провел татуированными пальцами по моим волосам, успокаивая.
— Давай попьем чаю? — Он оставил легкий поцелуй на макушке. — Я купил твой любимый торт.
Я кивнула и, шмыгнув носом в белую рубашку, заварила зеленый чай с жасмином. Достала из пакета торт, и сразу же лицо озарилось довольной улыбкой.
— «Киевский»? — Резко обернулась к Марку, встречаясь с темными, как ночь, глазами. — Где ты его раздобыл?
— Ты ведь знаешь, для любимой крестницы все, что угодно.
Я разлила чай по чашкам, болтая с мужчиной о прошедшем полугоде в новом штате, делясь впечатлениями от университета и студенческой жизни, накрыла на стол и только тогда присела напротив него.
Марк знал обо мне все — он был моим лучшим другом. Он единственный, кто всегда шел рядом со мной, а не становился поперек моим планам и мечтам. Крестный знал о моей рукописи, и был моим бета-ридером.
Сорокалетний мужик читал подростковый роман и делился мнением о моей работе.
Часто критиковал, конечно, но именно с его критикой работа становилась с каждым днем лучше.
Марк также знал о моих отношениях с Коулом. Я ничего от него не скрывала. Он входил в то малое количество людей, которым я доверяла, и которые меня поддерживали и принимали меня такой, какая я есть, не пытаясь исправить меня или подстроить под себя. Поэтому это он был единственным человеком, с которым я могла бы сейчас обговорить прошедшую ночь — больше ни с кем. Для остальных это будет тайной.
— Мы вчера переспали с Коулом, — выпалила я.
— Я это понял.
— А утром он сбежал, — я закусила губу, стараясь сдержать улыбку — самой было смешно от нелепости ситуации.
— Но ты ведь сама хотела бы убежать от разговора?
Я вскинула на него нахмуренный взгляд, как всегда, удивленная, как хорошо он понимал меня.
— Ну…
— Не ври, — он дернул головой, отламывая кусочек торта. — Хоть мне не ври.
— Ну, да, — уступила я. — Мне легче от того, что он сбежал. Я не готова сейчас выяснять отношения, но… — Я склонила голову набок, мешая отсутствующий сахар в чашке. — Но почему он никогда не борется за нас? Он всегда смиряется и отпускает. Он просто взял и отпустил, когда я наврала про расстояние, хотя знал, что кто-то повлиял на мое решение. Он испугался, когда я так усердно старалась показать ему, что люблю, и выбрал поддаться старым страхам. Он просто сбежал вместо того, чтобы запереть меня в этой чертовой спальне и выяснить все, что произошло тогда.
Марк тяжело выдохнул, отодвинул блюдце с тортом подальше от себя, вытянул руки со сцепленными длинными пальцами на столе и серьезно взглянул мне в глаза.
— Знаешь… В этом Коуле я вижу себя в молодости, — он грустно усмехнулся, переведя взгляд на город за панорамным окном. — Он любит тебя. Поэтому позволяет тебе играть с ним — принимает все правила твоей игры и терпеливо играет по ним. Ты соврала о расстоянии, и он понял, что ты боишься. Он не хотел давить на тебя, дал тебе время разобраться в себе. — Он перевел на меня печальный и до боли наполненный неподдельным пониманием взгляд. — Когда выбрала быть с ним, он испугался твоей храбрости. Он не привык, что ты борешься за него, а не убегаешь. Но ты, в отличии от него, — Марк указал на меня пальцем, — не дала ему времени разобраться в себе и выбрать тебя. А сегодня он сбежал, потому что знал, что ты не захочешь ни о чем говорить. Он боялся снова быть брошенным. Зачем ему дожидаться момента унижения, когда можно просто уйти?