— Знаешь, — он накрыл мои ладони своими в крепкой хватке и прислонился виском к моему виску. — Я иногда думаю, как бы все обернулось, если бы я пришел домой раньше? Я бы успел спасти ее? Я бы смог помочь ей?
— Коул… — Тихо прошептала я, когда соленые слезы тяжело покатились по щекам.
— Если бы я пришел домой раньше и увидел Маму горевшей, я бы бросился в огонь к ней, — сквозь зубы прошептал он. — Я бы умер с ней.
— Не говори так, — зажмурилась я, пытаясь отогнать картину, возникшую в голове.
— Да, — Коул повернулся ко мне лицом, заглядывая покрасневшими глазами в мои глаза. Густые черные ресницы поблескивали влагой при лунном свете в темноте. — Я не хотел жить без Мамы. Я даже не мог представить себе в первое время, как это — жить без Мамы, — грустно улыбнулся он, и по его щекам потекли слезы, которые я тут же легонько смахнула костяшками пальцев. — Когда меня отправили в школу-пансион в Тампу, я уезжал туда с мыслью, что от меня просто хотят избавиться, что вся семья так же, как и я, считает, что виновен во всем я.
— Нет, — судорожно замотала я головой и аккуратно взяла его лицо в свои руки. — Коул, ты ни в чем не виноват. Ты был ребенком. Ты не мог этого предугадать, ты не мог этого предотвратить…
— Да, я понимаю это, — тяжело вздохнул парень, — но вот здесь, — он тыкнул указательным пальцем в висок, — это никак не может улечься без угрызения совести. Поэтому, разобрав вкус свободы в другом городе, когда ты сам по себе, когда никого из близких нет рядом, я нашел свое утешение в наркотиках.
Я нахмурилась, обеспокоенно вглядываясь в темно-карие глаза перед собой. Коул был занят тем же, будто пытаясь прочитать что-то большее, чем я могла бы ему позволить, словно хотел проникнуть в мои мысли и узнать, что я думаю об этом.
— Это было самое ужасное время в моей жизни, Мия. Я ненавижу то время, — сердито заявил он, дернув головой в сторону. — Я ненавижу себя в то время. Я творил такую дичь, о которой до сих пор вспоминаю с трясущимися руками. — Коул чуть развернулся ко мне и разместил меня у себя на коленях, крепко прижавшись своим телом к моему. Казалось, он хотел быть, как можно, ближе ко мне, и я дала ему это: крепко обняла, уткнувшись носом в изгиб его шеи и медленно поглаживая спину, на которой мышцы были натянуты, словно струны. — Меня тошнит от самого себя, когда перед глазами возникают картинки из прошлого: ограбления заправок, аптек, кража маленьких детей, многочисленные смерти на моих глазах, насилие…
С каждым воспоминанием Коула все больше бросало в дрожь. Громкие всхлипы срывались с его губ, которые разрывали мое сердце на части. Я и сама не заметила, как по моим щекам струились нескончаемые соленые ручейки.
Сумев перевести дыхание, я взяла лицо парня в свои руки и мягко провела большими пальцами по щекам, успокаивая, отвлекая его от больных воспоминаний, привлекая его внимание к себе.
— Коул… — Прошептала я, склонившись близко-близко к его лицу и словив его стыдливый взгляд своими глазами, в которые я постаралась вложить всю свою любовь к нему. Понимание. Поддержку. Принятие. — Это прошло. Ты был подростком, который слишком рано, в слишком жестоких условиях повзрослел. Ты попал не в ту компанию. Ты поддался под плохое влияние. Но сейчас ты ведь не гордишься этим? — Он быстро замотал головой, и я глубоко вдохнула. — Ты ведь жалеешь об этом прошлом?
— Я очень жалею, детка, — прислонился своим лбом к моему. — Если бы возможно было вернуться в прошлое, я бы никогда не начал это.
— Но это невозможно, — я провела рукой по мягким смольным волосам. — Поэтому ты больше не поддашься соблазну этого яда. Обещай мне.
— Я обещаю тебе.
— Невозможно изменить прошлое, но возможно повлиять на будущее. Уберечь своих близких. Защитить свою семью от того, что когда-то чуть не разрушило тебя, — спокойно продолжила я, не прекращая мягкие поглаживания шелковистых волос Коула. — Обещай, что больше никогда не притронешься к наркотикам. Клянись мне.
— Я клянусь, — глядя прямо в мои глаза, пообещал Коул, и я удовлетворенно кивнула.