— Знаешь… — Хрипло прошептал Коул, отчего по спине пробежали мурашки. — Я слишком сильно тебя люблю… Поэтому, если тебе правда так будет легче, то давай так, давай покончим с этим.
— Одной любви мало, Коул.
Я опустила голову на колени, ощущая, как по щекам снова скатываются слезы — уже другие, не такие отчаянные, а тихие и глубокие.
В этот момент между нами висела пауза — полная боли и одновременно понимания, что иногда любовь — это отпустить.
Коул больше не проронил ни слова. И эта броня раздражала до безумия. Но, если за год я не сумела ее уничтожить, то дальше бороться с ней не имело смысла.
Я встала на ноги и просто пошла прочь вдоль берега.
Коул даже не посмотрел в мою сторону — просто отвернулся, пряча свое лицо — пряча себя под толстыми привычными слоями защитной оболочки.
Медленные шаги по мокрому песку были почти бесшумны, оставляя за собой цепочку следов, которые с каждым накатом новой волны начинали исчезать.
В груди медленно нарастала тяжесть. Я чувствовала, как пустота, оставленная Коулом, растекается по телу. Будто что-то внутри сорвалось с места и рухнуло — глубоко и навсегда.
Я опустилась на колени, руки обвили себя за плечи, словно от холода. Но это был не холод — это была пустота, такая, которую ничем не заполнить.
Волны продолжали лениво накатывать, облизывая берег, и от этого равнодушного спокойствия мира было еще больнее.
Коул отпустил меня. Без слов. Без последнего взгляда. Без «прости». Просто оставил меня и ушел.
И именно в этом молчании было все. Его нерешительность. Моя усталость. Наш разрыв.
Я закричала на весь берег, желая выпустить всю боль, все чувства к этому человеку. Я смотрела вдаль, наблюдая за высокими волнами. Слыша вой ветра. И содрогаясь от каждого его порыва. Я закрыла глаза и положила руку на грудную клетку. Глубоко вдохнула и выдохнула, восстанавливая дыхание.
Я просто сидела и смотрела в никуда, позволяя океану загипнотизировать меня, утешить бризом. Дорожки от слез на щеках высохли, мысли улетучились, но тупая боль все так же оставалась в области сердца. Хотелось вырвать его, чтоб не чувствовать этого.
И в этой тишине, между пульсацией сердца и всхлипами, я осознала: это был, действительно, конец.
тгк: Записки странников
**
Мир благоволит решительным, вот только никто не говорит, какой ценой порой даются эти решения. Мне не оставалось иного — я разрушила то, что, быть может, было моим единственным спасением.
Иногда, чтобы защитить свое хрупкое, испуганное сердце, приходится стать героем и…палачом одновременно.
В груди — глухая, ноющая боль. Словно что-то медленно, безжалостно вырывают изнутри. Я снова оттолкнула того, кто был мне дорог до дрожи, до острых вдохов. И никто — абсолютно никто — не представляет, скольких внутренних битв, слез в тишине стоило мне решиться.
Трудно причинять боль тем, кого любишь. Но вы когда-нибудь делали больно тому, чьи глаза вспыхивали от одного вашего появления? Тому, кто смотрел на вас так, будто весь мир растворился, оставив только вас двоих? Тому, чье прикосновение оживляло кожу, будто электрическим током проходило по нервам?
Я сделала это. Слишком поздно. Слишком резко. Слишком болезненно.
И теперь… Я не уверена, что когда-нибудь снова осмелюсь открыть свою душу кому-либо.
Жить с разбитым сердцем — мучительно. Но куда страшнее осознавать, что его разбил себе ты сам. Что никто не предал — кроме тебя. Никто не ушел — кроме тебя.
Я оттолкнула любовь. Выбросила ее из рук, как будто она обжигала. А теперь сижу в пепле того, что когда-то согревало.
И, быть может, именно этим поступком я навсегда лишила себя права быть любимой. Ведь…как может получить любовь тот, кто однажды сам ее отверг? Хоть и под прикрытием спасти того, кого любил.
тгк: Записки странников
Глава 30
наши дни
— Подожди-ка, — Сия резко опустила бокал белого вина на кафельный пол. — И ты просто отказалась от своей любви?