Надя стиснула его ладонь, как якорь, который удерживает её саму от паники.
— Тогда я тебя разбужу. Но если ты не поспишь сейчас… у тебя просто не останется сил.
Он долго молчал, вслушиваясь в тишину, где за стенами подпола будто дремала сама смерть. Потом с трудом кивнул.
— Хорошо… только если ты тоже ляжешь.
— Конечно, — улыбнулась Надя, хотя внутри всё сжималось от страха: А вдруг он не проснётся?
Они улеглись рядом на холодные, сырые доски. Надя обняла Валеру, прижалась к нему, словно могла своим телом защитить его от боли и от всего ужаса, царившего снаружи. Его дыхание было тяжёлым, тёплым, но в нём слышалась жизнь, и это давало ей силы.
— Спи, — шепнула она ему на ухо, закрывая глаза. — Я рядом.
Валера чуть улыбнулся, уже почти погружаясь в забытьё.
— Знал… что с тобой даже в аду… будет легче.
У Нади защипало глаза, но она не позволила себе заплакать. Она лишь крепче прижалась к нему, прислушиваясь к ударам его сердца. В темноте подпола оно казалось единственным звуком, удерживающим мир от окончательной тьмы.
И, несмотря на тревогу, страх и холод, они уснули — будто на миг забыв, что за стенами их маленького укрытия дышит туман и бродят твари.
Наступило утро — хотя здесь, под землёй, трудно было сказать, где ночь кончалась, а день начинался. Первое, что почувствовала Надя, — слабый холод, пробравшийся сквозь щели в полу, и тусклый свет, едва пробивавшийся через трещины между досками люка. Мир наверху будто снова начал дышать.
Она открыла глаза. Валера спал рядом, его лицо было спокойнее, чем ночью. Рука — перевязанная, но всё ещё воспалённая — лежала поверх груди. Надя осторожно наклонилась, проверила его дыхание. Тёплое, ровное.
— Слава Богу… — прошептала она едва слышно, и с её губ сорвался выдох облегчения.
Она села, потянулась, чувствуя ломоту в теле, будто она пролежала на холодном камне целую вечность. Сверху доносились звуки — где-то далеко в тумане пролетела стая ворон, послышался треск, будто что-то осело в руинах.
Надя осторожно потрогала крышку люка, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни рычания, ни дыхания чудовищ. Только утренний воздух, наполненный сыростью и отголоском жизни.
— Валера… проснись, — тихо позвала она, коснувшись его плеча. — Кажется, они ушли окончательно.
Он приоткрыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Уже утро?.. — голос был хриплый, слабый, но живой. — Сколько мы… проспали?
— Не знаю, — ответила Надя. — Но, кажется, достаточно, чтобы мир наверху успокоился.
Валерий попытался приподняться, но зашипел от боли.
— Не дергайся, — строго сказала она, придерживая его. — Тебе ещё нельзя напрягаться.
Он слабо усмехнулся.
— Как будто у нас есть выбор… Надя, если там тихо — нужно проверить, что осталось.
Она посмотрела на крышку люка, на полосы света, пробивавшиеся через щели, и внутри всё сжалось. Ей казалось, что за этим светом может скрываться всё что угодно — спасение или новая беда.
— Хорошо, — произнесла она наконец. — Но я выйду первой.
Валера посмотрел на неё, долго, серьёзно.
— Осторожно. И если хоть что-то покажется странным — сразу обратно. Обещай.
— Обещаю, — ответила она и слабо улыбнулась.
Она подняла руку, дотронулась до люка и замерла. Сердце гулко стучало в груди.
«А вдруг… они не ушли?»
Но всё же потянула крышку вверх — медленно, чтобы ни один звук не выдал их.
Надя упёрлась обеими руками в крышку подпола. Доски заскрипели, но не сдвинулись ни на миллиметр. Она попробовала сильнее — в vain.
— Не поддаётся… — прошептала она, чувствуя, как в груди начинает нарастать тревога.
Она нажала ещё, потом толкнула плечом — крышка словно стала каменной.
Сердце забилось быстрее. Почему? Что там сверху?
— Валера… она не открывается, — тихо сказала Надя, и в её голосе прозвучал испуг, который она пыталась скрыть.
Валерий с трудом поднялся, опершись на стену. Лицо его побледнело, губы пересохли. Пот струился по вискам, а рука — перевязанная, воспалённая — горела тупой, пульсирующей болью.
— Отойди, — прохрипел он. — Дай попробую.
Он встал над люком, глубоко вдохнул, собрал все остатки сил и толкнул. Доски жалобно застонали, но не дрогнули. Он попробовал ещё раз — плечом, всей тяжестью тела. Безрезультатно.
Надежда наблюдала, как его дыхание сбивается, а лицо становится серым.
— Стой! — крикнула она и схватила его за руку. — Не смей себя рвать! Ты и так еле стоишь!
Он опустился на колени, тяжело дыша.