— Потерпи, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Сейчас… я что-нибудь придумаю.
Валерий попытался улыбнуться, но губы его дрожали.
— Всё… нормально… Надь… просто устал.
Она стиснула кулаки.
— Не смей говорить, что тебе «нормально»! — срывающимся голосом сказала она. — Ты весь горишь!
Тишина подпола словно сгустилась вокруг них, давила, не давая дышать. Снаружи — ни звука. Только их дыхание и слабый стук сердца, словно отсчитывающий время.
Надя провела ладонью по его волосам, чувствуя, как под пальцами выступает горячая влага.
— Я не дам тебе умереть… слышишь? — прошептала она, прижимаясь лбом к его руке. — Не дам.
Надя судорожно огляделась по сторонам. Подпол был тёмным и душным — воздух стоял густой, пропитанный запахом пыли, земли и старого дерева. Её глаза метались по углам, в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Но вокруг — только обломки ящиков, куски ткани, паутина и ржавая жестянка в углу.
Нужно что-то холодное… вода, лёд, хоть тряпка мокрая… хоть что-то! — мысли метались, как испуганные птицы.
Она прислушалась — где-то совсем рядом капала вода. Медленно, стараясь не шуметь, Надя поползла туда, задевая плечом сырые стены. В темноте пальцы нащупали прохладный, влажный участок пола — из трещины сочилась тонкая струйка, скользя по доскам.
— Есть… — прошептала она, чувствуя, как внутри просыпается надежда.
Она сняла с себя рукав рубашки, оторвав ткань зубами, намочила её в мутной воде и поспешила обратно к Валере. Он лежал, тяжело дыша, губы потрескались, кожа горела под её ладонью.
— Потерпи, любимый, — шептала она, прикладывая мокрую ткань ко лбу. — Сейчас станет легче. Только держись… пожалуйста.
Капли стекали по его вискам, впитываясь в волосы. Валера чуть приоткрыл глаза, на мгновение в них мелькнуло осознание.
— Холодно… — выдохнул он.
— Это хорошо, — слабо улыбнулась Надя. — Пусть будет холодно. Это значит, что я тебя ещё не потеряла.
Она сменила компресс, намочила ткань снова, стараясь не думать, откуда берётся эта вода и можно ли ей доверять. Сейчас это не имело значения. Только одно — сбить жар, не дать ему уйти.
Если продержимся до вечера, может, температура спадёт. Или… кто-то услышит нас. Кто-то найдёт.
Но за этой мыслью следом пришла другая, страшнее: А если никто не придёт? Если мы так и останемся здесь, в этом подполе, вдвоём… пока один не останется совсем один?
Надя закрыла глаза, чтобы не дать слезам прорваться. Потом снова выжала тряпку, снова приложила к его груди.
— Ты обещал, что вернёшься к Любе, помнишь? — сказала она тихо, почти ласково. — Так вот, я тебе не позволю нарушить обещание. Не сейчас.
Ночь опустилась на них, как чёрное покрывало. В подполе стало не просто темно — стало глухо, будто сама тьма слушала их дыхание. Надя сидела рядом, устало привалившись к стене, но не спала — только дремала вполглаза, чувствуя, как сердце стучит в унисон с тяжелыми вдохами Валеры.
Вдруг он застонал. Сначала тихо, будто во сне. Потом громче — и тело его выгнулось, словно кто-то невидимый схватил его за плечи.
— Валера! — Надя подскочила, схватила его за руку. — Эй, это я! Ты слышишь меня?
Он не слышал. Его глаза были полузакрыты, губы шептали что-то бессвязное, а тело трясло в жарком, безумном ознобе. Пот стекал по вискам, по шее, пропитывал одежду.
— Нет, нет, только не сейчас… — прошептала Надя, прижимая мокрую тряпку к его лбу. — Дыши! Слышишь? Дыши, любимый!
— …она… идёт… — прохрипел он, резко дёрнув рукой. — Не подходи… не смей…
Надя замерла.
— Кто идёт, Валера? Что ты говоришь?
— Туман… — он судорожно втянул воздух. — Туман зовёт… она там… она ждёт меня…
Её сердце забилось быстрее.
«О чём он говорит? Что за «она»?…»
— Валера, очнись! Это я — Надя! — она трясла его за плечи, но он будто не узнавал её.
— Я не хотел… — выдохнул он. — Прости…, прости меня…
— За что? Что ты сделал? — Надя склонилась ближе, всматриваясь в его лицо, и впервые почувствовала холод, ползущий по спине. Его голос уже был не его — хриплый, чужой, словно из глубины.
Он вдруг резко открыл глаза — зрачки расширились, в них на мгновение блеснул странный сероватый свет. Надя отпрянула, сердце ухнуло в пятки.
— Валера?..
Он вскрикнул, выгнулся, и из горла сорвался низкий, неестественный звук — смесь стонов и рычания. Потом снова рухнул, обмякнув, тяжело дыша.
Надя дрожала. В подполе стало холоднее, хотя воздух был тот же.
— Господи… что с тобой происходит?.. — прошептала она, касаясь его щеки.