Он не слышал. Его голова металась из стороны в сторону, губы шевелились, и оттуда вырывались слова, похожие на бред:
— Она… здесь… в тумане… зовёт… и зовёт меня…
— Кто зовёт? О чём ты? — Надя сжала его ладонь, чувствуя, как под её пальцами бешено колотится пульс. — Валера, проснись!
Он вдруг резко схватил её за запястье — так сильно, что она вздрогнула от боли.
— Не подходи к ней! — хрипло выкрикнул он. — Не смотри ей в глаза!
— К кому?! Валера, кого ты видишь?! — почти закричала Надя, но он уже не отвечал. Только бился в горячке, как будто пытался вырваться из невидимых рук.
Её дыхание сбилось. Она прижала его к себе, стараясь удержать, будто могла силой рук вытянуть из кошмара.
— Всё хорошо, всё хорошо, слышишь? Это просто сон! — шептала она, не веря сама себе. — Я здесь. Я с тобой.
Он выдохнул, тело на секунду обмякло. Но потом, сквозь хрип, произнёс еле слышно, почти несвоим голосом:
— Она придёт за мной… сегодня… ночью…
Надя застыла. Эти слова прозвучали так, будто их произнёс кто-то другой, чужой. Холод прокатился по её спине.
— Кто — «она»?.. — выдохнула она, но Валера уже не ответил.
Он снова затих, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.
Надя осталась сидеть, не отрывая взгляда от его лица, чувствуя, как тревога медленно превращается в ужас.
«Он сказал — «она придёт»… Но кто? И что, если он не бредит?…»
Сверху донёсся лёгкий скрип — будто кто-то прошёл по полу.
Надежда резко обернулась, прислушалась… и сердце снова застучало чаще.
Весь день Валера бредил. Его лоб пылал, как раскалённый металл, губы пересохли, а дыхание стало тяжёлым, сиплым.
Надя сидела рядом, почти не отрываясь. Каждый раз, когда он начинал метаться или стонать, она клала ладонь ему на грудь, шептала что-то успокаивающее, стараясь удержать его между явью и бредом.
— Тише, родной, — говорила она, поправляя одеяло, сделанное из старого, пропахшего сыростью пледа. — Всё хорошо… никого здесь нет… ты со мной.
Но Валерий не слышал. Его глаза то открывались, то закатывались, и из уст вырывались обрывки слов, словно он разговаривал с кем-то невидимым:
— Уйди… не подходи… —
— Нет, я не оставлю её… —
— Я обещал… я должен вернуться…
Иногда он резко дергался, будто кто-то схватил его за плечо или позвал по имени. Надежда вздрагивала вместе с ним.
«Что ему снится? Кто «она», о которой он говорил ночью?» — думала она, вглядываясь в его измученное лицо.
Свет, пробивавшийся через щели в крышке подпола, менялся — утро давно перешло в полдень. Воздух стал душным, пропитанным запахом пыли и лекарств.
Надя оторвала взгляд от Валеры и посмотрела на остатки аптечки: пузырёк с антисептиком, таблетки без этикеток, бинты. Всё кончается.
— Только бы температура спала… — прошептала она, сжимая влажную тряпку в руке. — Только бы продержаться ещё чуть-чуть…
Она приложила компресс к его лбу, но тот едва успел коснуться кожи, как Валера вдруг схватил её за руку.
— Не трогай! — вскрикнул он, глаза распахнулись — полные ужаса. — Это не ты… это она!
— Валера! — Надя резко села, едва не выронив тряпку. — Это я, слышишь? Это Надя! Посмотри на меня!
Он моргнул, взгляд его на секунду прояснился, но тут же снова потускнел.
— Ты… ты не понимаешь… — прошептал он, голос сорвался. — Она… ждёт… под водой…
Надя почувствовала, как холод пробежал по коже.
— Что за бред ты несёшь?.. Как под водой?
Но он не ответил — только отвернулся, задыхаясь, и снова впал в беспокойный сон.
Надежда провела рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.
Если температура не спадёт, он просто не выдержит…
Она посмотрела на его руку, перевязанную и почерневшую у шва.
«А может, это уже заражение…»
Тишина снова окутала подпол. Только редкий хрип Валеры и глухие удары её сердца нарушали её.
Надя прижала колени к груди, обняла себя за плечи и прошептала: