— Держись, прошу тебя… только не умирай…
К ночи Валере, наконец, стало немного легче. Лихорадка отступала, дыхание выравнивалось, а щеки больше не горели тем мучительным жаром.
Надя заметила это не сразу — она всё ещё сидела рядом, полусонная, усталая, со сбившимися волосами и пустым взглядом, уставшим от страха.
Она приложила ладонь к его лбу и замерла.
— Господи… холоднее… — прошептала она, не веря собственным словам. — Температура спала…
Валерий застонал, чуть приоткрыл глаза. Свет фонарика, лежавшего неподалёку, отразился в его зрачках — мутных, но живых.
— Надя?.. — голос его был слабым, хриплым. — Где мы?..
— Тише, не говори, — быстро ответила она, едва не плача от облегчения. — Всё хорошо… ты выжил. Мы спрятались.
Он попытался улыбнуться, но губы дрожали.
— Стая?..
— Ушли, — сказала она твёрдо, хотя сама до конца не была уверена. — Всё прошло. Главное, ты живой.
Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, словно впервые за долгое время смог наполнить лёгкие воздухом.
— Я… думал… не выберусь, — прошептал он. — Всё плыло перед глазами. Я видел… будто бы море… и… её…
Надя сжала его руку.
— Хватит, — сказала тихо, с надрывом. — Не вспоминай. Всё позади, слышишь? Мы выберемся отсюда. Вместе.
— Вместе… — повторил он, слабо кивая. — Я держался ради тебя…
Она не выдержала — провела рукой по его щеке, почувствовав щетину и жар, который уже не обжигал.
— Только ради этого и стоило бороться, — прошептала она.
Снаружи завывал ветер. В щели подпола просачивался бледный лунный свет. Он падал на Валерино лицо, делая его почти призрачным, но живым.
Надя сидела, прислушиваясь к ровному дыханию Валеры. Он спал — наконец-то спокойно, без бреда и судорог. Лицо его побледнело, губы пересохли, но дыхание стало ровным, не рваным, как раньше. Надя смотрела на него долго, боясь даже пошевелиться — будто одно неловкое движение могло разрушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью.
Только когда убедилась, что он действительно спит, она осторожно потянулась к своему рюкзаку. Молния заскрипела в глухой тишине — звук показался ей почти непереносимо громким. Изнутри пахнуло сухим хлебом, пылью и чем-то металлическим. Она достала пакет с сухарями, те, что оставались ещё с убежища.
Хруст стоял глухой, едва различимый, но в этой мёртвой тишине подземелья казался оглушающим. Надежда жевала медленно, маленькими кусочками, чувствуя, как желудок болезненно сжимается от голода и усталости. Сухари казались каменными, будто и они впитали в себя пыль и холод этого места. Но ей нужно было поесть — хотя бы немного. Без сил она не сможет помочь Валере, не сможет думать, не сможет выжить.
Каждый глоток отдавался в теле, будто она глотала не хлеб, а комки страха, застывшие в горле. Губы треснули от сухости, язык прилипал к нёбу, но она не останавливалась. Проглотив последний кусок, Надя закрыла глаза и облизнула губы, будто пытаясь запомнить вкус хоть какой-то еды.
Она посмотрела на Валеру. Его лицо казалось теперь почти мирным, даже детским. Волосы липли к вискам, дыхание было тихим, тёплым. Надя ощутила, как по спине пробежала дрожь — не от холода, а от нежности, такой острой, что хотелось плакать.
«Ты должен выжить, — подумала она. Ты не имеешь права оставить меня здесь одну».
Она вытерла ладонью глаза, глубоко вдохнула и, сжав рюкзак, придвинулась ближе к Валере. Её плечи опустились, дыхание стало тише. Где-то наверху ветер шуршал по остаткам дома, глухо перекатывая мусор, а здесь, под землёй, между теней и пыли, Надя впервые за долгое время позволила себе просто… сидеть.
Надежда наконец позволила себе выдохнуть.
Она сидела рядом ещё долго, слушая, как он спит. Иногда он тихо стонал, но больше не метался, не звал кого-то в бреду.
«Может, всё действительно позади, — подумала она. — Может, это знак… что нам дали второй шанс».
Валера спал, тяжело дыша. На его лице лежала тень усталости, и всё же в чертах ещё угадывался тот самый человек, которого она когда-то полюбила — добрый, спокойный, надёжный.
Надя медленно провела пальцами по его волосам, чувствуя, как они стали жёстче, словно от жара болезни.
— Я всегда буду с тобой, — прошептала она едва слышно. — Мы обязательно выберемся.