Он не ответил, лишь что-то пробормотал во сне и повернулся на бок. Свет от крошечной свечи дрожал, играя бликами на его лице. Казалось, что тьма всё время пытается поглотить этот хрупкий оазис тепла, но Надя упрямо держала огонёк, как символ надежды.
Ей вспомнился тот вечер, когда они впервые пошли гулять по убежищу после работы. Тогда он нёс в руках термос с чаем и смешно пытался согреть её ладони своим дыханием.
— Замёрзла? — спросил он, и глаза у него были такие тёплые, что сердце у неё растаяло.
— Немного, — ответила она, улыбаясь.
Он смутился, опустил взгляд — всегда боялся показаться слишком настойчивым, даже когда просто хотел взять её за руку.
Она улыбнулась воспоминанию, но улыбка быстро померкла. Где тот Валера? — мелькнуло в голове.
Теперь рядом с ней лежал человек, чьё тело разрывала лихорадка, чьи движения становились всё резче, а голос — хриплее, будто в нём росло что-то чужое.
Надя вздохнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.
«Если это болезнь — я найду лекарство. Если это проклятие — я сниму его. Только бы он не исчез совсем»
Снаружи, за стенами подвала, мир был мёртв. Но здесь, под землёй, среди темноты, Надя чувствовала, что всё ещё держится за жизнь — за них обоих.
Она осторожно поцеловала Валеру в лоб.
— Спи, мой хороший. Я не дам тебе пропасть.
Свеча потрескивала, и на миг показалось, что Валера, даже во сне, слышит её слова — уголки его губ дрогнули, будто в слабой улыбке.
Она укутала его в одеяло, прислонилась спиной к стене и впервые за много часов позволила себе улыбнуться.
— Ты справился, Валера… — прошептала она, глядя на него. — Мы справились.
И в тишине, под шорох ветра и слабый свет луны, Надя впервые за долгую ночь почувствовала — надежда вернулась.
Когда Надежда проснулась, в подполе царил тусклый серый свет — рассвет просачивался сквозь щели прогнивших досок. Воздух был спертым, пахло сыростью и металлом.
Она подняла голову и замерла: Валерий не лежал. Он ходил взад-вперёд по тесному пространству, едва не задевая низкий потолок. Его шаги отдавались глухими ударами по полу, будто под ними билось что-то живое.
Он выглядел странно — слишком собранным, напряжённым. Взгляд метался, плечи подрагивали, пальцы то сжимались в кулаки, то распрямлялись. В глазах блеснул какой-то новый, незнакомый огонь.
— Валера… — голос Нади был хриплым после сна, — тебе нужно лежать. Ты ослаблен, помнишь?
Он повернулся к ней. На мгновение она узнала в его лице того же мужа — измученного, но живого. Но этот миг исчез: губы дрогнули в нервной усмешке, зрачки стали почти чёрными.
— Не могу, — сказал он глухо. — Я не чувствую слабости. Наоборот… будто во мне кипит сила. Я… не знаю, что со мной.
Он снова начал шагать по подполу, будто в нём бурлила энергия, требующая выхода. Доски под ногами жалобно скрипели.
Надя села, натянула на плечи одеяло и наблюдала, чувствуя, как где-то внутри поднимается тревога.
Слишком быстро он оправился… вчера он едва дышал.
— Может, это последствия жара, — попыталась сказать она спокойно. — Организм просто… перегрузился.
Валера остановился, провёл рукой по лицу. Кожа блестела от пота, но взгляд был ясный — и в нём проскользнуло что-то звериное.
— Перегрузился? — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Нет, Надя. Это другое. Я слышу всё. Слышу, как скрипят балки, как под землёй шуршит кто-то… как ты дышишь.
Она непроизвольно сделала шаг назад, прижав руки к груди.
— Перестань. Ты меня пугаешь.
Он посмотрел на неё и вдруг осел на ящик, будто вся энергия, которая только что бурлила в нём, внезапно схлынула.
— Прости, — прошептал он. — Я не хотел… Просто внутри будто огонь. Я не могу его удержать.
Надежда молча подошла, присела рядом. Его ладонь была горячей, пульсирующей, как у больного, но она не отдёрнула руку.
«Что с тобой происходит, Валера?» — подумала она, глядя в его глаза, где уже начинала рождаться тень того, чего она боялась больше всего.
Снаружи ветер прошелестел по развалинам дома, и где-то вдали туман застонал низким протяжным звуком, похожим на дыхание живого существа.