Надя лежала, не смея пошевелиться. Внутри её всё дрожало — не от страсти, а от ужаса.
Это был не он. Это было что-то другое.
Она перевела взгляд на Валеру — его кожа вспыхивала под светом рассвета, словно под ней текла горячая лава. Он отвернулся, и на миг ей показалось, что по его шее прошла лёгкая тень — будто контуры звериной морды, появившейся изнутри.
Валерий стоял, а тусклый свет пробивался сквозь щели старого подпола, заливая их убежище сероватым утренним сиянием. Надежда сидела рядом, задумчиво глядя на его руку. Что-то в ней казалось странным. Она прищурилась — и не поверила своим глазам.
На коже, где вчера зияла глубокая рана, теперь не осталось даже шрама. Ни крови, ни воспаления — словно порез был всего лишь дурным сном.
— Валера… — прошептала она, в голосе прозвучало и облегчение, и страх.
Он обернулся к ней, сонно моргая:
— Что такое?
— Посмотри… на руку. — Она указала дрожащим пальцем.
Он медленно поднял руку, осмотрел — и нахмурился.
— Этого… не может быть, — пробормотал он.
— Вчера ты едва мог шевелиться, у тебя была температура, а теперь… — Надя замолчала, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Как это возможно?
Валерий сжал кулак, испытующе, будто проверяя себя. Мышцы под кожей перекатились, жилистые, сильные.
— Я и правда чувствую себя лучше, — произнёс он. — Нет, даже больше… сильнее.
Он встал. Слишком легко, слишком быстро — будто болезнь и усталость никогда не существовали. В его движениях появилась неестественная уверенность, плавная и упругая, как у хищника.
Надя следила за ним, затаив дыхание.
«Что с тобой происходит, Валера?»
Он повернулся к ней и улыбнулся, но в этой улыбке было что-то новое — почти дикий блеск.
— Может, лекарства сработали? — попытался он сказать с лёгкой усмешкой, но даже в голосе слышалось что-то глухое, низкое.
— Не знаю, — ответила Надя, стараясь не показывать тревогу. — Но… это ненормально.
Валера подошёл ближе, взял её за руки. Его ладони были горячими, словно в них горел внутренний жар.
— Главное, что я жив. Мы выберемся, слышишь? — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
Она кивнула, но в груди у неё что-то сжалось.
«Да, он жив… Но тот ли это Валера, которого я знаю?»
Валерий вдруг замер, втянул воздух, как зверь, что уловил след добычи. Его ноздри дрогнули, глаза чуть сузились.
— От тебя… так приятно пахнет, — прошептал он, наклоняясь к Надежде и почти касаясь её волос носом. — Тепло. Сладко. Как будто… жизнь сама течёт в тебе.
Надя непонимающе отпрянула, сердце забилось быстрее.
— Валера, ты меня пугаешь. Что с тобой?
Он усмехнулся, но улыбка была какой-то странной — не его, с оттенком чего-то первобытного, опасного.
— Я просто… чувствую себя сильным. — Он прошёлся по тесному подполу, двигаясь нервно, как зверь в клетке. — У меня столько энергии, будто я могу снести гору…
Он подошёл к крышке люка, ухватился за железное кольцо.
— Может, выберемся отсюда наконец?
Надя осторожно коснулась его руки:
— Валера, подожди. Она тяжёлая, мы уже пробовали.
— Теперь — получится.
Он потянул. Сухие доски заскрипели, пыль осыпалась сверху. Сухожилия вздулись под кожей, мышцы на шее натянулись. Но крышка не поддалась. Он рывком дёрнул ещё раз, громче, сильнее — дерево жалобно стонало, но оставалось на месте.
Валерий резко выдохнул, отпуская кольцо.
— Чёрт! — процедил он сквозь зубы и ударил кулаком в доски.
Раздался глухой треск — от его удара в крышке пошла трещина.
Надя в ужасе посмотрела на него.
— Что ты делаешь?! Ты же ранен…
— Уже нет, — отрезал он.
В его голосе сквозило раздражение, будто её забота мешала ему как муха. Он тяжело дышал, плечи поднимались и опускались, а в глазах мелькнул короткий, дикий блеск — вспышка чего-то необъяснимого.
На мгновение в подполе стало так тихо, что было слышно, как где-то наверху что-то скребётся — ветер, или, может, не ветер вовсе.
Надежда, прижимая ладони к груди, смотрела на мужа, чувствуя, как в её душе зарождается тревожная догадка: