«Он меняется… И я не знаю, в кого он превращается».
Глава 5. Те, кто остались.
Надя подняла голову от потрескавшейся стены, где только что закончила чертить пальцем какие-то бессмысленные узоры — от усталости, от тишины. Валера стоял у крышки подпола, бледный, с заострившимися скулами и непонятным блеском в глазах.
— Есть еда? — спросил он хрипловато, будто голос ему мешал, будто слова были не тем, что он хотел издать.
— Да… в рюкзаке осталось немного сухарей, — ответила Надя и поспешно достала из потрёпанной сумки маленький мешочек. Хруст сухарей наполнил тесное пространство сухим звуком — каким-то чересчур громким в этой гнетущей тишине.
Она протянула ему ладонь с несколькими кусочками. Валера взял один, повертел между пальцами — кожа у него на руках теперь казалась грубее, темнее. Он поднёс сухарь к губам, надломил — и тут же поморщился. Проглотить не смог. Лицо его исказилось, он отшатнулся, будто проглотил пепел.
— Что такое? — Надя нахмурилась, тревожно вглядываясь в мужа.
Валера сжал кулак, оттолкнул остатки сухаря в сторону.
— Не могу, — выдохнул он. — Не идёт…
— Но ты же голоден! Тебе нужно поесть, хоть немного…
— Не это, — перебил он, глухо, почти рыча. Он провёл рукой по горлу, будто внутри всё горело. — Мне нужно… другое.
Она растерянно смотрела на него, не понимая.
— Что — другое?
Он поднял взгляд. Зрачки у него стали широкими, почти чёрными. В этом взгляде было что-то дикое, чужое.
— Мясо, — тихо произнёс он, и это слово прозвучало не как просьба, а как инстинкт. — Мне нужно мясо. Живое.
У Нади пересохло во рту. Она почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.
— Валера… ты что говоришь? — прошептала она, делая шаг назад.
Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть наваждение.
— Я не знаю, что со мной… просто внутри всё требует. Горит. Пахнет кровью. Я чувствую запах даже сейчас… — он замер, повернув голову, словно прислушиваясь к чему-то наверху.
Надя вжалась в стену, сердце билось так громко, что казалось — он слышит его.
«Это не просто болезнь… Это что-то, что пробуждается в нём».
Пётр стоял перед металлической дверью, ведущей в комнату Валеры и Надежды. Коридор убежища был тих, только где-то вдалеке гудели старые вентиляторы и капала вода — мерно, как счётчик времени. Уже третий день никто из них не появлялся: ни на раздаче, ни на дежурстве, ни даже у водяного бака.
Он постучал один раз — осторожно, почти дружелюбно.
— Валера? Надя? — позвал, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Ответа не было.
Пётр нахмурился, прижал ухо к двери — за ней стояла глухая тишина, неестественная, мёртвая. Не было ни шагов, ни разговоров, даже дыхания. Он постучал снова, громче:
— Эй, вы там? Всё в порядке?
Опять тишина. Только слабое эхо уходило в коридор, отражаясь от бетонных стен.
Петя выругался под нос. В груди поднялось неприятное чувство — тревога, смешанная с раздражением. Может, поссорились? Или заболели? Но что-то было не так.
Он постучал третий раз, уже кулаком.
— Валера! Открой, слышишь?!
Никакого отклика.
Пётр облизал пересохшие губы. Пот скатился по шее. Он вспомнил, как Валера пару недель назад выглядел уставшим, осунувшимся, а Надежда всё время волновалась. Что если они…
Он резко отогнал мысль.
— Нет, чушь, — пробормотал он сам себе, но голос прозвучал глухо. — Они просто спят. Или ушли в сектор С, вдруг там помощь нужна.
Он постучал ещё раз — громче, злостью прикрывая страх:
— Если вы не откроете, я сам войду!
Тишина снова. Лишь гул вентиляции и глухое, будто далёкое, постукивание труб.
Пётр медленно отступил на шаг, вглядываясь в дверь. Казалось, за ней кто-то есть. Или... кто-то дышит. Очень тихо. Очень медленно.
Он шепнул, почти не осознавая:
— Валера... Надя... вы же там?..
Но в ответ — ничего. Только холодная, густая тишина, которая, казалось, слушала его сама.
Пётр толкнул дверь — та тихо, со скрипом, поддалась, будто сама устала сопротивляться. Воздух из комнаты пах пылью и чем-то затхлым, тяжёлым, как будто здесь давно не дышали.