— Валера?.. Надя?.. — осторожно позвал он, входя внутрь.
Ответа не было.
Он сделал несколько шагов. Пол под ногами жалобно скрипел. Комната тонула во мраке, лишь тонкий луч света из коридора выхватывал из темноты угол кровати, разбросанные вещи и детскую игрушку на полу — плюшевого медвежонка без глаза.
Пётр нащупал выключатель. Щёлк — и тусклая лампа под потолком дрогнула, вспыхнула неровным светом.
— Господи... — выдохнул он.
Комната выглядела так, словно её покинули в спешке. На столе — неубранные чашки, перевёрнутая аптечка, разорванный бинт. Но взгляд Петра сразу упал на кровать у стены. Там, среди смятых простыней, лежала маленькая Люба — дочка Нади и Валеры.
Он подошёл ближе, пригнувшись. Девочка была неподвижна, только тихо дышала. Щёки пылали, губы сухие, лоб блестел от пота. Пётр присел рядом, коснулся её лба — и отдёрнул руку.
— Чёрт... да она вся горит!
Он в панике оглядел комнату.
— Надя! Валера! Где же вы?! — крикнул он, но крик утонул в бетонных стенах.
Люба тихо застонала, повернула голову.
— Ма…ма… — еле слышно прошептала она.
Пётр почувствовал, как в груди сжалось.
— Тихо, тихо, малыш, — сказал он, стараясь не дрожать голосом. — Всё хорошо, я рядом. Сейчас... сейчас тебе помогут.
Он быстро подхватил девочку на руки. Она была лёгкая, как тряпичная кукла, но её тело пылало жаром. Пот струился у него по вискам.
— Держись, Люба, слышишь? Только держись...
Выбегая в коридор, он обернулся на мгновение — комната осталась позади, пустая, с тихо качающейся от сквозняка дверью.
В глубине её тьмы, ему вдруг почудилось — кто-то стоит у стены. Или это просто тень.
Пётр не стал смотреть второй раз. Он рванул вперёд, почти бегом — к медпункту, к хоть какой-то надежде.
Он несся по коридорам, спотыкаясь, скользя по влажному полу, прижимая к груди обожжённое жаром детское тело. Воздух в убежище был спертым, пах железом и лекарствами, лампы под потолком мигали — казалось, свет сам отступает от его шагов.
— Держись, Люба… ещё немного… — шептал он, чувствуя, как девочка тихо стонет у него на руках.
Он ворвался в медпункт, едва не снес дверь плечом.
— Помогите! — крикнул он, сипло, с отчаянием, что звенело в голосе. — Ребёнок… ей плохо!
Медпункт встретил его холодом и запахом йода. Из соседней комнаты вышла медсестра — усталая, с заспанным лицом.
— Что случилось?..
— У неё жар, сильный! Родителей нет, я нашёл её одну! — быстро проговорил Пётр, уже опуская девочку на койку.
Медсестра бросилась к шкафу, на ходу надевая перчатки.
— Как давно это началось?
— Не знаю, — выдохнул он, вытирая лоб. — Они исчезли… несколько дней их никто не видел. Я думал, они просто…
Он осёкся, не зная, как закончить фразу.
Люба тихо застонала, веки дрогнули. Медсестра приложила ладонь к её лбу, нахмурилась.
— Сильный жар… сорок, не меньше. Нужен холодный компресс, быстро!
Пётр кинулся к умывальнику, схватил полотенце, намочил его ледяной водой. Руки дрожали.
— Держи, вот.
— Положи ей на голову, аккуратно.
Он сделал, как сказала, глядя на девочку. Её ресницы дрожали, дыхание сбивалось. Пётр почувствовал, как в груди поднимается волна страха, беспомощности, почти боли.
— Она выкарабкается? — спросил он, с трудом выговаривая слова.
Медсестра не ответила сразу — смотрела на Любу, потом на него.
— Я не знаю. Но ты сделал правильно, что принёс её сюда.
Пётр кивнул, опуская взгляд.
В горле пересохло, в ушах стучала кровь.
Он сел на край стула, сжимая кулаки. Перед глазами всё ещё стояла комната Валеры и Нади — пустая, холодная, с качающейся дверью и этим жутким чувством, что он не был там один.
«Где же вы, чёрт возьми… когда ваша дочь болеет?»
Медсестра достала из металлического ящика ампулу, аккуратно набрала лекарство в шприц. В медпункте стояла тишина, нарушаемая лишь слабым гудением лампы под потолком. Пётр стоял рядом, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, но сердце всё ещё колотится в груди.