— Ты уверен, что они еще живы?
Пётр замер на секунду.
Но ответ был прост.
— Я пойду, даже если они мервы. Они — мои друзья и я хочу хотя бы похоронить их по-человечески, а не оставлять на растерзание этим тварям.
Гриша кивнул — коротко, одобрительно.
— Тогда работаем.
Гриша нахмурился ещё сильнее, челюсть сжалась.
— И ты хочешь… что? Пойти за ними?
— Да. Алла в курсе. Сказала собрать людей.
Гриша замолчал, потом выдохнул, оперевшись рукой о стену.
— Знаешь, Петь… — сказал он после паузы. — Каждый раз, когда кто-то лезет наружу, кто-то потом остаётся здесь… навсегда.
— Я знаю, — ответил Пётр, глядя прямо. — Но если они живы, я не брошу.
Гриша посмотрел на него долго. Потом коротко кивнул.
— Хорошо. Тогда собираем команду. Только лучших. И запас по оружию — двойной.
Он вернулся в зал, хлопнул в ладони.
— Мужики! Тренировка окончена. Через двадцать минут — сбор у арсенала. Работаем тихо. Никому ни слова.
Несколько человек переглянулись, кто-то уже потянулся за своими рюкзаками.
Гриша снова посмотрел на Петра.
— Вот и всё, брат. Мы идём искать твоих друзей. Или то, что от них осталось.
И они пошли по коридору — плечом к плечу, но с каждым шагом тьма вокруг становилась гуще.
Будто стены уже знали, что они собираются открыть то, что давно лучше было оставить закрытым.
— Надо их найти, — сказал Гриша тихо, но так, что слова ударили по залу как молот.
Он, Пётр и остальные мужчины остановились у выхода, на мгновение задержав дыхание. В зале повисла та же хватка времени — когда каждый звук кажется началом шторма.
Гриша посмотрел на ребят одним длинным взглядом: суровым, призывным. В его лице читалась усталость тех, кто видел слишком много пропавших и не вернувшихся — но и привычная твёрдость: раз уж кто-то не вернулся, значит, кто-то должен пойти за ним.
— Мы не первый раз идем на поверхность, — сказал он. — Все отлично знают свои обязанности. Верно?
— Верно, — откликнулся Иван у ближнего мешка с патронами.
Гриша перебил его взглядом:
— Но все равно работать будем быстро. Потери нам не к чему.
Петя молча стоял в стороне и смотрел на людей, которых знал всю жизнь: на старого сапёра Кольку, у которого руки никогда не дрожали; на Гришку — мужчину с тихим лицом, который не садился за разговоры; на остальных двоих, что были с ним в том прорыве на севере. В груди его жгло сочетание вины и ответственности — он привёл их сюда. Но одно решение в голове было чётким: идти. Даже если Валера и Надя мертвы.
Дверь в тоннель захлопнулась за ними почти бесшумно. Коридор, где до этого был гул систем жизнеобеспечения, вдруг показался длинным и чужим. Каждый шаг отдавался эхом — и от этого топота в груди распирало тревогу и несломленную решимость. Они ушли искать — и вместе с тем унесли с собой последнюю надежду тех, кто остался в убежище.
Они прошли по коридору. Свет мигнул, и тени на бетонных стенах будто сжались вместе с их шагами. Каждый шаг звучал как обещание — и как предостережение. Мужчины зашли в оружейную комнату, где висели ряды ржавых, но ухоженных стволов; запах масла и пороха ударил в нос, дал ощущение, будто сейчас оживёт древняя машина войны.
Идя по коридору, рядом с Гришей, Петя на секунду подумал о Любе — о горячем маленьком теле в медпункте — и о том, как тонка грань между долгом и безумием. Но руками он сгребал в рюкзак бинты и антисептик, и каждое движение было точным: были и вопросы, и страхи, но сейчас их загоняли в молчание задача и долг.
Григорий хмыкнул, как бы подбадривая, и двинулся первым. За ним — команда, плотной колонной, затаённые лица под капюшонами, фонари на ремнях, ломики и короткие автоматические ружья наготове. Когда они вышли из тренировочного зала, один из молодых ещё оглянулся на разложенный инвентарь, будто прощаясь с возможностью снова вернуться и тренироваться, как прежде.
Они вошли в комнату с оборудованием — огромное помещение с металлическими шкафами, запахом машинного масла и стерильности. Тусклый свет ламп мигал, отражаясь от блестящих шлемов, стоявших в ряд, как головы без тел. Воздух гудел — вентиляторы работали без остановки, нагнетая лёгкий холод.