Пётр первым подошёл к шкафу, привычным движением открыл дверь и стал собирать экипировку.
— Проверяйте всё дважды, — сказал он глухо, голос отразился от стен. — На поверхности ошибок не прощают.
Григорий кивнул, подтягивая защитный комбинезон, в котором каждый шов был усилен кевларом.
— Как думаешь, Петь, они живы? — спросил он, натягивая перчатки с металлическими пластинами на костяшках.
Пётр не ответил сразу. Застегнул воротник, проверил фильтр дыхательной маски.
— Надежда умирает последней, — наконец произнёс он. — Но и сам знаешь, наверху бывает всякое.
Семён, самый разговорчивый из них, нервно усмехнулся:
— А я думал, ты скажешь: «Надежда умирает первой».
— Закрой рот, Семён, — бросил Николай, — не время для шуток.
Воздух стал тяжелее — каждый из них чувствовал напряжение, которое всегда витало перед выходом.
Они начали надевать шлемы. Защитные стекла с легким голубым отблеском тут же скрыли лица, превращая людей в безликих стражей. Затем последовали очки — специальные линзы, реагирующие на движение сквозь плотный туман. И встроенные в шлем рации, чтобы всегда быть на связи.
Пётр подошёл к стене, где на подзарядке стояли их оружия. Тонкие металлические копья с наконечником, искрящимся голубым электричеством. При прикосновении к коже или чешуе мутанта — мгновенная смерть. Он взял одно и проверил заряд — индикатор мигнул зелёным.
— Заряды на сто процентов, — отчитался он.
— Проверить связь, — напомнил Иван.
— Слышу всех, — проговорил Гриша в микрофон.
— Есть контакт, — добавил Семён.
— Отлично, — заключил Пётр. — Группа готова.
Гриша командовал спокойно и по-военному:
— Андрей на связи. Двое вперёд — Я с Петькой. Остальные — прикрытие и тыл. Берём меньше — но берём хорошее. Респираторы, фонари, верёвки, аптечки — всё по списку. И головные фонари на красный режим — не светим.
Кто-то рявкнул в ответ, кто-то молча затянул ремни. В руках появлялись рюкзаки; металлический звон застёгивающихся кейсов и характерный скрип замков создавали ритм подготовки. Один из мужчин тихо прошептал:
— Если не вернутся — мы дадим знать.
— Вернутся, — отрезал Пётр и, прежде чем успел себя одернуть, добавил честно: — Я этого добьюсь.
На мгновение повисла тишина. Только гул фильтров, редкие щелчки подзарядки и ровное дыхание под шлемами. Каждый из них понимал, что следующая дверь отделяет их от мира, где за каждым шагом может стоять смерть.
— Ну что, собиратели, — Пётр тяжело вздохнул. — Пора идти за своими.
Гриша сжал копьё так, что побелели костяшки пальцев, и коротко кивнул.
— Вернём их, чего бы это ни стоило.
Они двинулись к шлюзу. Металлическая дверь с лязгом опустилась за их спинами, и мир подземелья остался позади.
Валера сидел, прижавшись к холодной стене подпола. Воздух был спертым, пах пылью, железом и чем-то ещё… сладким, живым. Он медленно вдохнул, и в груди что-то дрогнуло. Его ноздри раздулись, мышцы под кожей напряглись. Он вдруг понял, что слышит, как капает вода где-то в углу, как шевелится мышь за досками, как сердце Нади бьётся неровно — быстро, сбивчиво.
Он поднял голову.
Каждый её вздох, каждый шорох одежды отзывался в нём эхом. Он чувствовал её запах — родной, но теперь он стал иным: тёплый, пряный, тягучий, как запах крови. Его голова пошла кругом, дыхание сбилось.
«Нет… нельзя…» — шептал он себе, вцепившись пальцами в виски.
— Валера, ты в порядке? — осторожно спросила Надя, подползая ближе. — У тебя снова температура?
Он обернулся к ней. Его глаза сверкнули в полумраке — зрачки были расширены, почти полностью чёрные. На мгновение в них мелькнула нежность, но за ней — тень дикого, голодного зверя.
— Всё… хорошо, — прохрипел он, отводя взгляд. — Просто… голова кружится.
Она потянулась к нему, коснулась его плеча — кожа обжигала жаром, но под ней будто играли мышцы, словно под кожей жило что-то чужое.
Валера вздрогнул. В его ноздрях снова вспыхнул этот запах — она. Такая живая, хрупкая. Он мог чувствовать её страх, как вкус на языке.