Из тёмного угла подпола, между ящиками и полками, послышался тихий, торопливый шорох. Маленькая серая мышь выбежала на свет, торопливо принюхалась, огляделась, шмыгнула носом.
Надя даже не успела понять, что происходит.
А Валера — уже двигался.
Одним стремительным прыжком, совершенно неестественно для человека, он оказался на полу. Пыль взметнулась. Его пальцы, длинные, с острыми ногтями, молниеносно сомкнулись — и крохотное тело мыши оказалось в его руках.
Надежда вскрикнула, прижав ладонь ко рту.
Но Валера не слушал.
Он с каким-то почти детским восторгом смотрел на добычу, на крошечное дрожащее существо. В его глазах не было жалости, только голодное удовлетворение и странная, пугающая благодарность.
— Прости, малышка, — прошептал он, и в следующее мгновение…
Раздался хруст.
Надя застыла.
Она видела, как он глотает. Как по его подбородку скатывается алая капля.
Она чувствовала, как что-то ледяное прокатывается у неё внутри, по спине — вниз, к сердцу.
Он… съел её. Съел живую мышь.
Валера выпрямился.
Некоторое время он просто стоял, прикрыв глаза, будто слушая своё тело изнутри. Потом глубоко вдохнул и выдохнул — спокойно, размеренно.
Его черты смягчились, дыхание выровнялось, а в голосе, когда он наконец заговорил, звучало странное, почти мирное удовлетворение:
— Теперь я не чувствую голода, — сказал он, обернувшись к Наде с лёгкой улыбкой.
Эта улыбка была пугающе спокойной, почти доброй — и именно от этого у неё похолодело внутри.
Надежда смотрела на него, не веря своим глазам.
Всё происходящее казалось бредом, ночным кошмаром, из которого невозможно проснуться.
Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Только дыхание вырвалось неровным, сдавленным вздохом.
Валера провёл рукой по лицу, смахнул кровь, посмотрел на ладонь — и усмехнулся, как будто это была просто пыль, грязь, а не доказательство того, что он только что сделал.
— Видишь? — произнёс он тихо. — Всё хорошо. Я… снова человек.
Но Надя, глядя в его глаза, знала — человека там больше не осталось.
Она смотрела на него — и не узнавала. Перед ней сидел не тот Валера, что смеялся над её неуклюжими попытками готовить в первый месяц брака, не тот, что защищал её, когда на поверхность вылезали твари. Этот человек — или уже не человек — глотал остатки крови с губ, а глаза его сверкали странным, нечеловеческим светом.
Но внутри Надежды не было ужаса. Только боль и решимость.
Она тихо выдохнула, прижимая руки к груди, будто пытаясь сдержать стук сердца.
«Он всё ещё мой муж. Он страдает. Он не виноват… Мы справимся. Мы должны справиться…»
Она сделала шаг к нему, осторожный, будто подходила к дикому зверю, которого нужно было успокоить одним взглядом.
Её пальцы дрожали, но она всё же дотронулась до его плеча — горячего, твёрдого, словно натянутого сухожилия.
— Мы вместе, слышишь? — прошептала она едва слышно. — Я не оставлю тебя, Валера. Мы справимся.
Он обернулся к ней, в его взгляде на миг мелькнуло узнавание — человеческое, тёплое, будто внутри этого зверя всё ещё жил тот, прежний Валера. Его губы дрогнули, и он выдохнул тяжело, с каким-то странным рычанием, но не ответил.
Надя закрыла глаза и стиснула зубы.
Даже если весь мир рухнет — она не позволит себе поверить, что потеряла его.
Надежда медленно подошла к нему, стараясь ни спугнуть, ни вызвать резкое движение — теперь она уже не знала, чего ожидать.
Он сидел, склонив голову, с застывшим взглядом, будто прислушивался к чему-то внутри себя. Его дыхание было неровным, прерывистым, в груди то и дело раздавалось низкое рычание.
Она сделала вдох и решительно шагнула вперёд.
— Валера… — произнесла почти шёпотом, словно боялась, что голос нарушит хрупкое равновесие между ними.
Он поднял голову, и Надя встретила этот странный взгляд — острый, звериный, но в глубине всё ещё теплился знакомый, родной свет. И этого было достаточно.
Она подошла ближе и просто обняла его. Без слов, без страха. Её руки обвили его плечи, чувствуя под пальцами дрожь, жар и напряжённые мышцы. Сердце колотилось где-то под самой глоткой, но она не отстранилась.