Надя подскочила к нему.
— Что?! Что с тобой?! — она почти вскрикнула, но он оттолкнул её рукой.
— Не трогай! — прохрипел он, изо рта капнула тёмная слюна. Валера тяжело дышал, тело его выгибалось, будто внутри кости ломались и двигались.
Он сплюнул — на ладони остался зуб. Настоящий, белый, с корнем, окровавленный. Затем второй. Третий.
— Господи… — выдохнула Надя, закрывая рот руками. Её взгляд метался — между его искажённым лицом и зубами, что падали на пол.
— Что со мной… происходит… — хрипел Валера, дрожа всем телом. Пот струился по вискам, вены вздулись. Он пытался дышать, но воздух будто не наполнял лёгкие.
— Всё... горит... внутри… — голос сорвался, он заскрипел зубами — теми, что ещё оставались.
Надя не знала, что делать. Руки тряслись. Она опустилась рядом, прижала ладони к его спине.
— Дыши, слышишь? Всё будет хорошо. Это просто… может, инфекция, я найду лекарство… — слова срывались, губы дрожали, в глазах стояли слёзы.
— Инфекция? — он рассмеялся. Но смех вышел рваным, животным, низким. — Нет, Надя… это… что-то другое. Я… чувствую… — он провёл пальцами по губам, где уже нащупывались острые, как бритва, новые зубы.
Он поднял взгляд — и в этих глазах больше не было прежнего Валеры. Что-то дикое, голодное мелькнуло там, как отблеск звериного света.
Надя попятилась, прижав ладони к груди.
— Валера… не пугай меня, пожалуйста… — прошептала она, не в силах отвести взгляда.
Он моргнул, тяжело сглотнул, будто возвращаясь к себе.
— Прости… я… не хотел… — голос стал тише, почти детский, потерянный. — Это не я.
Надежда шагнула ближе, не раздумывая, хотя сердце билось, как пойманная птица.
— Мы справимся, слышишь? Вместе.
Он кивнул, но сам не верил. В груди у него рычало нечто другое.
Валерия скрутило так резко, что Надежда даже не успела вскрикнуть. Его тело выгнулось дугой, руки и ноги затряслись, будто его ударило током. Из горла вырвался хриплый, нелюдский звук — не крик, а звериный рёв, полный боли и ужаса.
— Валера! — закричала Надя, бросаясь к нему. Она упала на колени рядом, схватила его за плечи, но тот дёрнулся с такой силой, что едва не сбил её.
Он бился на полу, головой по доскам, глаза закатывались, рот судорожно открывался, губы обнажали странные, неровные зубы — часть старых, часть уже новых, острых как лезвия.
— Господи, нет… пожалуйста, нет… — Надя не знала, что делать. Её трясло от ужаса, но она не отпускала его, держала, прижимая голову к своим коленям, стараясь, чтобы он не ударился снова.
Его кожа покрылась потом, лоб был обжигающе горячим. Пальцы — вытянулись, ногти потемнели, заострились, словно когти. Надя задохнулась от ужаса.
— Валера, слышишь меня?! Это я! Надя! — она прижала его к себе, плакала, бормоча бессвязные слова, — только дыши, прошу, не умирай…
Он резко вздохнул — грудь рванулась вверх, тело застыло на мгновение, и потом обмякло. Всё стихло.
— Валера?! — она встряхнула его, приложила ухо к груди. Сердце билось, но слабо. Дыхание — хриплое, как будто кто-то дышал сквозь трещину.
Она дрожащими руками отодвинула волосы с его лба — лицо было бледным, почти серым. Только губы оставались красными, и на них осталась тень хищной улыбки, будто его мучила не просто боль, а нечто глубже — голод, зов, зовущий изнутри.
— Всё будет хорошо, слышишь? Ты проснёшься, я придумаю, как тебе помочь… — шептала она, не отпуская его руки.
Она знала, что врёт. Но других слов просто не осталось.
Надежда осторожно подняла его голову, подложила под неё свернутую куртку и укрыла старым, тяжёлым одеялом, найденным в углу подпола. Ткань пахла сыростью, пылью и временем, но сейчас это не имело никакого значения — лишь бы ему стало хоть немного теплее.
— Тише, мой хороший… — шептала она, опускаясь рядом, — всё будет хорошо… всё пройдёт…
Она провела ладонью по его волосам — влажным, прилипшим к лбу. Лицо Валеры пылало, кожа была неестественно горячей, словно огонь полыхал под ней. Он тихо застонал, губы дрогнули, дыхание сбилось на короткие, тяжелые вздохи.