Надежду медленно убаюкивали собственные мысли и тяжёлое, рваное дыхание мужа рядом. Слёзы на её ресницах высохли сами собой, оставив солёные следы на коже. Она долго сидела, прислонившись спиной к стене подпола, все ещё держась за наполовину погасшие воспоминания, словно за нить, которая могла вывести их обратно к нормальной жизни. Глаза закрывались, но сознание пыталось держаться, будто кто-то внутри шептал: *не засыпай… опасно… нельзя…*
Однако усталость всё-таки победила.
Веки тяжело опустились, дыхание стало ровнее, плечи расслабились. Она постепенно сползла вниз, устроившись на старом одеяле, рядом с телом мужа — тем самым телом, что менялось, пугая и привлекая одновременно. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была о дочери… о том, как сильно она должна была бы сейчас нуждаться в маме. От этой мысли сердце кольнуло, но сон смял всё в мягкую темноту.
Наконец Надежда уснула — неподвижно, тихо, как будто сама стала частью старого запылённого подвала, в котором время перестало существовать.
И только сверху что-то едва слышно скреблось — будто кто-то или *что-то* пыталось снова убедиться, что они всё ещё там.
Надежде снился сон — яркий, живой, пугающе настоящий, будто он происходил не внутри её разума, а где-то за тонкой завесой, которую можно было рукой отодвинуть.
Она стояла на солнечном лугу. Травы были высокие, тёплые, мягко касались её ладоней, шелестели, будто шептали что-то нежное, почти материнское. Небо было ясным, голубым, без единого облака — таким небом она давно не видела в реальности. Ветер доносил запах свежего хлеба и тёплого молока.
Вдалеке смеялась Любовь — совсем маленькая, босоногая, в белом платьице. Девочка бегала по лугу, пытаясь поймать светлячков, и её звонкий голос звучал так чисто, что у Нади защипало глаза.
— Люба! — позвала она, улыбаясь через слёзы. — Доченька, иди сюда, я здесь!
Девочка остановилась, обернулась — и на мгновение лицо её стало идеально спокойным, почти ангельским. Она мягко улыбнулась маме и помахала рукой.
— Мамааа! Смотри, как красиво! — звонко сказала она. — Тут нет тумана… тут никто не прячется… тут папа добрый…
У Нади дрогнули губы. Она хотела побежать к дочери, обнять её, вдохнуть запах её волос, почувствовать маленькие ручки — живые, тёплые. Она сделала шаг вперёд… ещё один… но ноги будто тяжело погружались в землю, как в густой ил.
— Люба, подожди! Не уходи! — голос сорвался, стал отчаянным. — Мы скоро будем вместе, я обещаю!
Девочка рассмеялась и показала рукой в сторону леса, за которым едва слышно покачивался знакомый силуэт. Высокий. Плечистый. Мужской.
Это был Валерий.
Он стоял в тени деревьев, и его лицо было наполовину скрыто светом, наполовину тьмой. Он смотрел на Надю не мигая — взглядом, который она знала и не знала одновременно. В одном глазу была любовь. В другом — голод.
— Валера? — тихо прошептала она. — Любимый… это ты?
Он шагнул вперёд. Трава вокруг потемнела, как будто земля под ним выгорела.
Светлячки погасли.
Небо стало серым.
Смех дочери исчез, как отрезанный ножом.
— Я всегда рядом… — раздался голос мужа, но звучал он ниже, хриплее, почти рык. — Но ты не представляешь, насколько близко…
Надя отшатнулась — земля под ней стала холодной, мокрой, словно болотной.
— Я всё ещё я… или то, что от меня осталось… — прошептал он, улыбнувшись так, как она никогда не видела.
И в этот миг темнота сомкнулась вокруг неё, как будто кто-то резко выдернул солнечный мир из её рук — и она провалилась в бездну, в крик, который не сорвался наружу.
Она проснулась, вскрикнула — коротко, будто воздух вырвали из груди. Надежда резко села в кровати, вцепившись в одеяло так, словно ещё держалась за край кошмара, который только что преследовал её.
Валерий дернулся рядом и тоже проснулся. Он провёл ладонью по лицу и глубоко вздохнул, но вместо обычной мягкой тревоги в его голосе прозвучали раздражение и усталость:
— Господи, Надя…что случилось? — пробормотал он, не глядя на неё. — Ты хоть ночью можешь спокойно поспать?
Её будто обожгло. Она знала, что он устал, что у него проблем сейчас больше, чем слов для объяснений. Но всё равно… это был не тот голос, который раньше будил её тёплым шёпотом: «Тише-тише, я рядом».