Он сжал кулак. Слишком быстро. Слишком сильно.
Сердце билось спокойно, но где-то глубоко внутри росло другое чувство — не страх и не радость. Скорее… предчувствие. Что-то изменилось. Не просто зажило. Исправилось против всех законов.
Или… превратилось во что-то иное.
Он медленно перевёл взгляд на Надю, спящую рядом, и в груди что-то болезненно сжалось.
«Я всё ещё я?» — пронеслось в голове. — «И если да… то надолго ли?…»
Он снова посмотрел на Надю. Она спала спокойно, уронив голову ему на плечо. Прядь волос упала ей на щёку, губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное, тёплое. В её лице было столько доверия и покоя, что у Валеры болезненно сжалось внутри.
Он осторожно вдохнул.
И в тот же миг мир словно перевернулся.
Запах был… невозможным. Не просто запахом — целым ощущением, целым живым присутствием. Тёплый, сладковатый, родной и в то же время пугающе манящий. Он чувствовал не только аромат её кожи или волос — он чувствовал саму её жизнь. Как бьётся её сердце. Как движется кровь. Как она выдыхает воздух.
Голод отозвался где-то глубоко, резко, болезненно.
Валера зажмурился, резко отвернулся, упёршись ладонями в холодный пол.
— Нет… нет, нет, нет… — прошептал он себе под нос, будто пытаясь отогнать чужие мысли. — Это Надя. Моя Надя. Моя жена.
Он судорожно вдохнул, но тут же задержал дыхание. Ещё одна секунда — и ему показалось, что сознание будто ускользает, уступая место чему-то другому. Чему-то дикому. Животному.
Его пальцы сжались так сильно, что ногти оставили на коже красные полуокружности.
— Возьми себя в руки… — прорычал он тихо, сжав зубы. — Ты человек. Ты не монстр. Ты не…
Он поднял взгляд на неё снова — и тут же отвернулся, испугавшись сам себя. Даже просто мысль причинить ей вред показалась невыносимой, больнее любого физического страдания.
И снова стал следить за её дыханием, словно это было единственное, что связывало его с прежним миром.
Он наклонился чуть ближе, сам не понимая, зачем делает это. Будто его тянула невидимая сила, сильнее разума, сильнее воли. Он старался удержаться, сопротивлялся каждым нервом — но тело уже не слушалось его так, как раньше.
Он снова вздохнул.
Медленно. Осторожно.
Запах Надежды окутал его, как тёплая волна. Он был живым — в нём чувствовалось тепло кожи, тонкая сладость дыхания, лёгкая горечь ткани её одежды, запах дороги, пыли и… самой жизни. Этот аромат был настолько ярким и насыщенным, что на миг Валера забыл, где находится, кто он и что с ним происходит.
В голове зазвенело.
Сердце забилось быстрее, громче. Каждый удар отдавался в висках. Рука сама собой дёрнулась вперёд, пальцы чуть согнулись — острые ногти блеснули в слабом свете, просачивающемся сквозь щели.
Он резко отдёрнул руку и стиснул её другой.
— Нет… — сорвалось с его губ хриплым, почти звериным шёпотом. — Только не ты…
Он закрыл глаза, упираясь лбом в край старого одеяла, под которым она лежала. Его дыхание стало тяжёлым, рваным, как после долгого бега, хотя он не двигался с места.
«Что со мной происходит? Почему я чувствую все так?»
Ему казалось, что он слышит, как под её тонкой кожей течёт кровь, как сердце выталкивает жизнь по сосудам. Этот звук пугал — и вместе с тем необъяснимо притягивал.
Живот сжался от голода.
Дикого, нечеловеческого.
Как же она пахла… Этот аромат, едва уловимый, тёплый, родной, теперь казался ему оглушительным, как гром в самой тишине. Валера чувствовал его слишком отчётливо — каждая нотка, каждый оттенок, каждый вздох Нади словно проходил сквозь него, обжигал сознание, тревожил тело.
Его пальцы дрогнули. Он закрыл глаза, стиснул зубы, пытаясь отогнать наваждение. Но оно, наоборот, становилось только сильнее.
«Съешь её…» — прошипело внутри что-то липкое, чужое, холодное. Этот голос не принадлежал ему, и всё же он звучал в самой глубине сознания, вытягивая самые тёмные, первобытные инстинкты.
«Она рядом… она тёплая… она — еда…»
— Нет… — едва слышно прошептал он, почти беззвучно, так, будто боялся разбудить даже стены. — Нет… я не могу…
Перед внутренним взором вспыхнул её образ: как она смеётся, как спит, поджав ноги под себя, как гладит его по щеке, когда ему плохо… Как смотрит — с любовью и тревогой одновременно.
— Я люблю тебя… — прошептал он, не открывая глаз. — Ты моя жена… Ты человек. Ты — не добыча…
Его тело же отвечало совсем иначе. Мышцы наливались напряжением, дыхание становилось рваным, сбивчивым, кожа будто горела. Он почувствовал, как что-то внутри него борется, как две силы тянут в разные стороны: одна — к ней, другая — прочь от неё.