Глава 9. Когда сердце сильнее голода.
Валера лежал, задыхаясь, тело тряслось, но он не сопротивлялся. Только смотрел на неё сквозь слёзы — и в его глазах было столько благодарности, столько боли… и всё ещё — любовь.
— Я… боюсь… — прошептал он.
— Я знаю, — ответила она, прижимая его голову к своей груди. — Но я с тобой. И я не отпущу тебя. Никогда. Даже если ты превратишься в монстра — я всё равно буду любить того, кто внутри. Потому что это ты. Мой Валера.
Он закрыл глаза и тихо прошептал:
— Тогда… обещай… если я снова поднимусь туда… не смотри. Просто уйди. И забудь меня.
— Никогда, — ответила она, целуя его в лоб. — Потому что я — твой дом. А ты — мой. И ни туман, ни зверь, ни сама смерть не разлучит нас.
В подполе воцарилась тишина, но теперь в ней жила не отчаяние — а надежда. Хрупкая, но живая. Как пламя свечи в бурю.
Надежда молча смотрела на него. В её глазах смешались страх, боль, непонимание… и любовь. Ей хотелось броситься к нему, обнять, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Но она не двигалась. Каждое его слово отзывалось внутри тяжёлым, ледяным эхом.
Валера зажал голову руками.
— Я борюсь, Надя… клянусь, я борюсь… Но это не я. Это что-то внутри… что-то дикое, голодное… И я не знаю, как долго смогу это сдерживать…
Он поднял на неё глаза — полные ужаса перед самим собой.
— Пожалуйста… держись от меня подальше… Пока я ещё могу это просить…
Надя медленно подняла голову, прислушиваясь к тишине. Подпол был тесным, пропахшим пылью, сыростью и чем-то металлическим — возможно, старой кровью. Свет едва проникал через узкие щели, но его было достаточно, чтобы рассмотреть хаос вокруг: разбросанные ящики, ржавые инструменты, остатки старых тряпок.
Валера стоял неподалёку, его дыхание было тяжёлым, прерывистым. На лбу блестели капли пота, а лицо было бледным, почти серым. Рана на руке выглядела хуже: края почернели, ткань вокруг пульсировала, будто внутри что-то жило своей жизнью.
— Валера… — тихо позвала Надя, опускаясь рядом.
Он открыл глаза, мутные, с трудом фокусирующиеся.
— Туман… — прошептал он. — Он зовёт.
Тело его содрогнулось от очередного озноба. Надя поспешно укрыла его старым одеялом, а сама побрела в угол подпола, где виднелась забытая бутылка со спиртом. Она разорвала кусок ткани, обмотала его вокруг обломанной палки и смочила спиртом.
— Это должно сработать, — пробормотала она себе под нос, поджигая самодельный факел.
Тёплый дрожащий свет наполнил тесное пространство, отбрасывая длинные рваные тени на стены. В этих тенях Наде мерещились силуэты — собак, людей, чудовищ, что она видела ночью. Но она заставила себя не смотреть.
— Держись. Я рядом.
Валера не ответил. Он снова проваливался в бред.
— Я должен поесть… — выдохнул Валера, хрипло, будто голос ему мешало что-то чужое, тёмное. В глазах у него мелькала дикая тревога, страх, решимость — и голод, звериный, пронзающий.
Он медленно поднял голову вверх, к той маленькой щели под самым потолком погреба. Сквозь неё пробивался блеклый, мутно-серый свет — туман стелился так густо, что казалось, мир снаружи сгнил и растворился.
И вдруг тьма в щели шевельнулась.
Сначала Надя подумала, что ей показалось… пока в погреб не влетело что-то — похожее на птицу лишь настолько, насколько кошмар похож на реальность. Маленькое, уродливое, перекошенное. Крылья — рваные клочья кожи. Глаза — бусины злости. Клюв кривой, но из него торчали настоящие зубы, как у хищника.