Существо пискнуло, заметив людей, и попыталось вылететь обратно.
Но Валера двигался нечеловечески быстро.
Он поймал тварь одной рукой — резко, мертвой хваткой. Даже Надя вздрогнула: пальцы мужа были черными, крепкими, словно когтями.
— Валера, не надо… — прошептала она, но голос дрогнул, потерял силу. Она сама боялась видеть, что он сейчас сделает.
Тварь издавала визгливые, умоляющие звуки. Билась в его руках, но Валера уже не слышал её — он ощущал только кровь, мясо, запах жизни, который бил ему в голову.
«Съешь её…, съешь…» — тёмный голос внутри вибрировал, как рваная струна.
И он послушал.
В одно мгновение Валера поднёс существо ко рту, и Надя отвернулась — ладонь сама закрыла глаза, чтобы не видеть. Но уши не закрыть, и она услышала хруст. Громкий, влажный, ломкий. Удар боли и страха пробежал по её спине.
Она зажмурилась сильнее.
— Господи… что с тобой происходит… — прошептала еле слышно, чтобы он не услышал.
Через несколько секунд всё стихло. Остался лишь его тяжёлый, хриплый выдох.
Валера вытер рот тыльной стороной руки, словно возвращаясь из некоей тёмной бездны. Глаза на миг стали спокойнее.
Он посмотрел на Надю — виновато? Человечески? Или просто оценивающе? — она не могла понять.
— Всё, — произнёс Валерий, облизнувшись медленно, как будто смакуя последние капли. — Теперь… мне лучше.
Но его голос звучал слишком тихо. Слишком ровно. Слишком… не его.
Подпол постепенно наполнялся запахом горячего железа и какой-то чужой, незнакомой горечи — то ли от раны Валеры, то ли от самого тумана, что уже несколько часов висел над домом, словно дожидаясь подходящего момента, чтобы прорваться внутрь.
Надя сидела на корточках у его изголовья, сжимая факел так крепко, что ногти впивались в ладонь. Свет тускло дрожал, выхватывая из полумрака лицо Валеры — перекошенное, измученное, словно он вёл непрерывную внутреннюю борьбу.
— Валера, — снова позвала Надя, осторожно тронув его за плечо. — Эй… ты слышишь меня?
Он не ответил сразу. Сначала случился резкий толчок — будто под кожей его прошла волна. Потом он резко втянул воздух, ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Холод… — прошептал он, но голос был чужой, будто не его. — И жар… вместе…
Надя подтянула одеяло ближе к его подбородку.
Но Валеру опять затрясло. Ноги изгибались в судорогах, пальцы разжимались и снова сжимались как когти. Он резко вскинул руку, словно пытаясь отбиться от невидимого врага, и ударил по деревянному полу так сильно, что доска под ним хрустнула.
— Валера! — Надя попыталась удержать его. — Ты можешь меня слышать? Это я!
Он распахнул глаза. И сейчас она отпрянула.
Зрачки были расширены до предела, почти поглотили весь цвет. В них не было узнавания. Только страх. И что-то ещё — тёмное, живое.
— Он… зовёт… — прохрипел Валера. — Надя… он зовёт меня…
Она сжала его руку:
— Кто?
— Туман.
Он не кричал. Не бредил громко. Он сказал это тихо, слишком человеческим тоном — и это было страшнее любого рычания.
Потом его пальцы резко вцепились в её запястье с такой силой, что Надя вскрикнула.
— Валера! Больно!
Он отпустил. Но не потому, что понял. Просто судорога перешла дальше — по плечу, по шее. Казалось, его ломает изнутри. Он выгнулся дугой, ударился спиной о стену подпола и захрипел так, что у Надежды мурашки пошли по коже.
Его кожа на руке, там, где была рана, стала темнее — почти чёрная. А по венам побежали тонкие тёмные линии, расходясь в стороны, будто корни.
Он меняется.
И Надя это понимала.