Он лежал на боку, поджав ноги, как ребёнок, которого мучает болезнь. Но движения его стали резче — иногда он резко выгибался, будто его проводили током. Пот на его коже больше не блестел — он впитался в сероватую плёнку, появившуюся за последние часы.
Надя приложила руку к его лбу — и тут же отдёрнула.
Он был огненно горячим, как раскалённое железо.
— Валера… — голос сорвался. — Ты сгораешь.
Он дышал тяжело и хрипло, словно каждое движение воздуха причиняло боль.
— Надя… — еле слышно выдохнул он, не открывая глаз. — Ты… ещё тут?
— Конечно, тут, — она подалась ближе, поправила одеяло. — Я никуда не уйду.
Он замолчал, но губы слегка шевельнулись, будто он пытался улыбнуться.
Потом что-то под его кожей снова двинулось.
Словно какой-то длинный тонкий корень прошёл по вене, от поверхности к глубине.
Надю замутило.
Она отвернулась, прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
— Что… — Валера попытался поднять голову, но она тут же упала обратно на доски. — Что там… шевелится?..
Надя не ответила.
Она не могла.
Он, кажется, понял молчание.
— Я… превращаюсь, да?
Слова вышли рваными, но слишком ясными.
Надя резко покачала головой.
— Нет. Ты просто болен. Это пройдёт. Мы выберемся отсюда, вернёмся… — голос её сорвался.
Она не договорила: она слышала своё враньё.
И он тоже.
Валера попытался рассмеяться, но получилось что-то наподобие слабого кашля.
— Я… чувствую их. — Он с трудом повернул голову. — Снаружи. В тумане. Они идут… Я слышу, как они… вступают…
Его речь на мгновение стала совсем другой: низкой, хриплой, будто кто-то другой говорил через него.
— Я слышу… лапы…
Надя замерла.
— Какие лапы?
Он поднял руку, вяло ткнув пальцем вверх — в сторону люка.
— Там…
Надя подняла факел — свет дрожал всё сильнее — и напрягла слух.
Тишина.
Только далёкий свист ветра.
Но Валера вдруг резко зарычал — коротко, сдавленно, словно в его горло вбили камень.
Надя вскрикнула.
— Валера! Это я! — Она схватила его за плечи. — Эй! Слышишь?!
Он резко повернул голову — глаза блеснули в полутьме, неправильным отражением. Мутным. Нечеловеческим.
На мгновение ей показалось, что зрачки вытянулись вертикально.
Но затем он сморгнул — и взгляд стал снова человеческим, усталым.
— Прости… — едва слышно прошептал он и закрыл глаза. — Я… не контролирую…
Он снова выгнулся в судороге, стукнув спиной о стену. Из горла вырвался сиплый стон.
Его ломало.
Надя упала рядом, прижалась лбом к его плечу.
— Пожалуйста… держись. Я с тобой. Я не дам тебе…
Она запнулась. Потому что не знала, что она может дать.
Ни лекарств. Ни выхода. Ни сил.
Только своё присутствие.
Валера же вдруг замер и, будто собрав последние крупицы сознания, произнёс:
— Если… если я начну… рычать… или тянуться к тебе…