Пётр ускорил ход.
Он не хотел оборачиваться.
Надя не заметила, когда факел догорел наполовину. В подполе стало темнее — свет покачивался, будто сам устал бороться с тьмой. Воздух становился тяжелее, запах сырости смешивался с чем-то кисловатым, неприятным — исходящим от Валеры.
Он лежал на боку, поджав ноги, как ребёнок, которого мучает болезнь. Но движения его стали резче — иногда он резко выгибался, будто его проводили током. Пот на его коже больше не блестел — он впитался в сероватую плёнку, появившуюся за последние часы.
Надя приложила руку к его лбу — и тут же отдёрнула.
Он был огненно горячим, как раскалённое железо.
— Валера… — голос сорвался. — Ты сгораешь.
Он дышал тяжело и хрипло, словно каждое движение воздуха причиняло боль.
— Надя… — еле слышно выдохнул он, не открывая глаз. — Ты… ещё тут?
— Конечно, тут, — она подалась ближе, поправила одеяло. — Я никуда не уйду.
Он замолчал, но губы слегка шевельнулись, будто он пытался улыбнуться.
Потом что-то под его кожей снова двинулось.
Словно какой-то длинный тонкий корень прошёл по вене, от поверхности к глубине.
Надю замутило.
Она отвернулась, прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
— Что… — Валера попытался поднять голову, но она тут же упала обратно на доски. — Что там… шевелится?..
Надя не ответила.
Она не могла.
Он, кажется, понял молчание.
— Я… превращаюсь, да?
Слова вышли рваными, но слишком ясными.
Надя резко покачала головой.
— Нет. Ты просто болен. Это пройдёт. Мы выберемся отсюда, вернёмся… — голос её сорвался.
Она не договорила: она слышала своё враньё.
И он тоже.
Валера попытался рассмеяться, но получилось что-то наподобие слабого кашля.
— Я… чувствую их. — Он с трудом повернул голову. — Снаружи. В тумане. Они идут… Я слышу, как они… вступают…
Его речь на мгновение стала совсем другой: низкой, хриплой, будто кто-то другой говорил через него.
— Я слышу… лапы…
Надя замерла.
— Какие лапы?
Он поднял руку, вяло ткнув пальцем вверх — в сторону люка.
— Там…
Надя подняла факел — свет дрожал всё сильнее — и напрягла слух.
Тишина.
Только далёкий свист ветра.
Но Валера вдруг резко зарычал — коротко, сдавленно, словно в его горло вбили камень.
Надя вскрикнула.
— Валера! Это я! — Она схватила его за плечи. — Эй! Слышишь?!
Он резко повернул голову — глаза блеснули в полутьме, неправильным отражением. Мутным. Нечеловеческим.
На мгновение ей показалось, что зрачки вытянулись вертикально.
Но затем он сморгнул — и взгляд стал снова человеческим, усталым.
— Прости… — едва слышно прошептал он и закрыл глаза. — Я… не контролирую…
Он снова выгнулся в судороге, стукнув спиной о стену. Из горла вырвался сиплый стон.
Его ломало.
Надя упала рядом, прижалась лбом к его плечу.
— Пожалуйста… держись. Я с тобой. Я не дам тебе…
Она запнулась. Потому что не знала, что она может дать.
Ни лекарств. Ни выхода. Ни сил.
Только своё присутствие.