Валера же вдруг замер и, будто собрав последние крупицы сознания, произнёс:
— Если… если я начну… рычать… или тянуться к тебе…
Беги, Надя.
Беги.
Она замотала головой так резко, что волосы хлестнули по лицу.
— Нет! Не говори так! Не смей!
Но он уже проваливался обратно в жар и бред.
Надя же впервые ощутила то, чего не позволяла себе раньше:
Он может не выдержать.
Он может стать тем, кого она слышала ночью.
И туман знает это.
К утру — если это вообще было утро — воздух в подполе стал тяжелее, будто в нём растворили пыль из старых костей. Свет от факела уже не пробивался в углы так, как раньше. Казалось, тьма сгущается, становится плотнее, ближе.
Надя почти не спала. Она сидела облокотившись на ящик, слушая, как Валера хрипит, то затихая, то снова вырываясь из полузабытья.
Он дрожал. Но не от холода — от чего-то внутреннего, от перемен в теле, которые шли слишком быстро.
Иногда он выдыхал так, что грудь у него судорожно вздымалась, как у зверя.
Иногда тихо стонал.
А иногда — слушал.
Сейчас он лежал неподвижно, глаза полуприкрыты, но не закрыты. Смотрел в потолок — мимо света, мимо неё.
— Что ты слышишь? — тихо спросила Надя.
Он медленно повёл взглядом — медленно, будто это было тяжело. Зрачки его были расширены, почти поглотив всё остальное.
— Они… — прошептал он. — Они движутся.
Надя напряглась.
— Где?
Он кивнул вверх — туда, где за досками подпола простирался дом, а над ним — туман.
— Там… по крыше… — его пальцы чуть дрогнули, словно показывали направление. — Скользят… когтями… тихо…
На мгновение по коже Надежды пробежали мурашки.
Хотелось услышать — но она слышала только своё дыхание. И его.
— Ты же не слышишь туман, Валера… — сказала она, пытаясь говорить спокойно. — Это… сон. Тебе кажется.
Он вдруг открыл глаза шире. Гораздо шире.
— Нет. — Он сглотнул, словно горло было пересохшим. — Я знаю их шаги. Я… чувствую их. Раньше — нет. А сейчас…
Он повернул голову на бок. Лицо исказила боль.
— Они… как волны. Как… пульсация. Они идут… идут…
Надю охватила дрожь.
— Кто? — она уже знала ответ, но всё же спросила.
Он выдохнул чуть слышно:
— Те, что были в аптеке.
Те, что… укусили меня.
Надя резко отпрянула, как будто слова обожгли её. Но тут же снова подалась к нему, виновато.
— Прости… я… я испугалась.
Он закрывал глаза и открывал снова — двигаясь медленно, словно каждое действие давалось ценой усилия.
— Я чувствую их запах… — прошептал он. — Как железо… как сырая земля…
И голос.
Голос тумана.
Надя выдохнула резко и неглубоко, будто ударили под рёбра.
— Какой голос?
Он не ответил сразу. Сначала прислушался — вдохнул так резко, будто воздух пах чем-то невидимым.
Потом тихо сказал:
— Он зовёт. Говорит… «Вернись».
Надя оцепенела.
— Ты… ты слышишь слова? — голос сорвался.
— Не слова… — Валера мотнул головой, и по его шее прошла судорога. — Ощущение… Приказ… зов… не знаю…
Он вцепился пальцами в доску под собой, так сильно, что ногти скрипнули.
— Они хотят, чтобы я вышел.