Он рывком шагнул вперёд.
Люба вскрикнула и побежала.
Коридор начал удлиняться, туман сгущался, стены расплывались, под ногами что-то хрустело — будто она бежала по стеклу.
Позади раздалось:
— Л…ю…ба…
Голос был его.
Но не его.
Словно кто-то говорил его связками.
Словно туман пользовался его горлом.
Люба бежала до тех пор, пока стены не исчезли — и дом превратился в серое ничто. В круг, где туман падал вниз как дождь.
И прямо перед ней шагнула фигура.
Мама.
Но Надя была бледная, с синяками под глазами, растрёпанными волосами и рваной курткой. Она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела куда-то сквозь дочь, будто не узнавая.
— Мама! — Люба бросилась к ней.
Но в тот же миг туман за спиной мамы прошёлся волной — и Надя… рассыпалась. Будто её сделали из пепла.
Люба закричала так громко, что звук, казалось, разорвал сон как стекло.
Алла вскрикнула вместе с ней.
Девочка резко села на матрасе, хватая воздух ртом, словно вынырнула из ледяной воды. Лицо её было красным, глаза — влажными. Она дрожала.
— Люба! Господи, что с тобой?! — Алла обняла её. — Тихо, тихо, тут всё хорошо. Это только сон. Только сон.
Но девочка не слушала.
Она смотрела в угол комнаты — туда, где туман не мог быть, где был только шкаф, покрытый трещинами.
— Он пришёл, — прошептала она, не мигая. — Папа… он пришёл за мамой… он… он уже там…
Алла ощутила, как у неё пересохло горло.
— Люба… твой папа тебя любит. Он не причинил бы никому зла. Это сон. Просто кошмар…
Но девочка покачала головой, и огромная слеза скатилась по щеке.
— Это не сон…
— Люба, перестань, — выдохнула Алла, пытаясь сохранять спокойствие. — Тумана здесь нет.
Но девочка указала на дверь.
— Он стоит там.
Алла резко обернулась.
Дверь была закрыта.
Тишина.
Но сердце ударило так сильно, что больно стало в груди.
Люба прошептала:
— Он меня зовёт.
И в этот момент ударил порыв холодного воздуха — будто в коридоре кто-то прошёл.
Алла вскочила.
— Пётр! Ты сказал, что вернёшься! Где ты?!
Ответа не было.
Только шорох старой деревянной двери.
Пока Алла судорожно осматривала комнату, надеясь, что это просто сквозняк, Люба снова легла на бок и ровным голосом, как констатацию факта, сказала:
— Мама не может выбраться одна.
Папа не отпустит её.
У Аллы дрожали руки.
Она впервые по-настоящему испугалась.
Не за Надю.
Не за Валеру.
А за Любу.
Потому что девочка слишком много знала.
Когда Надя зажгла новый факел, её руки дрожали настолько сильно, что пламя плясало неровно, роняя искры на земляной пол подпола.
Валера лежал на боку, укрытый старым одеялом, но его тело больше не выглядело человеческим.
Она заметила это не сразу — изменения происходили постепенно, час за часом, пока всё вместе не сложилось в жуткую картину.