Глава 2. Тени над головой.
Они вошли внутрь, дверь с глухим скрипом закрылась за их спинами, словно отрезая путь назад. Воздух сразу ударил в лицо густым запахом пыли и чего-то затхлого, давнего, будто время здесь остановилось ещё много лет назад.
Пол был усеян обломками стекла и разбросанными блистерами от таблеток. Каждый шаг отзывался хрустом, и этот звук в тишине казался слишком громким, будто они вторглись в чужое пространство. Надя дёрнулась, прижимая ладонь к губам.
— Осторожнее… — прошептала она, — нас слышит каждый осколок.
Валера нахмурился, оглядывая помещение. Грязь, пыльные полки, паутина, тянущаяся с потолка до прилавка. В некоторых местах коробки были перевёрнуты, упаковки разорваны, будто кто-то рылся в них в поисках чего-то нужного… или пожирал всё подряд.
— Здесь… кто-то был, — тихо произнесла Надя, её голос дрогнул.
— Был… или есть, — мрачно ответил Валера и сжал в руке металлический ломик, словно оружие.
Надя обвела взглядом пустые стеллажи, остановилась на тёмном углу, где клубилась пыль. В её воображении каждая тень превращалась в шевелящееся существо. Она сглотнула.
«Зачем мы сюда пошли? Что я скажу Любе, если мы не вернёмся?»
Где-то в глубине зала что-то скрипнуло — будто под тяжестью шагов или от движения полки. Надя резко вцепилась в рукав мужа.
— Ты это слышал?
Валера замер, его взгляд стал холодным, сосредоточенным. Он кивнул.
— Я слышал.
На мгновение показалось, что тишина стала гуще. Туман за окнами давил на стекло, а внутри самой аптеки будто притаилось ожидание.
Они двинулись вдоль стеллажей, стараясь ступать тише, хотя каждый шаг всё равно отзывался зловещим хрустом битого стекла. Валера шёл впереди, раздвигая сломанные коробки и роняя с полок пыльные упаковки.
Надя, дрожа, скользила взглядом по названиям на коробочках, её пальцы торопливо выдёргивали то, что ещё оставалось целым. Блистер за блистером, баночка за баночкой — и каждая находка казалась маленькой победой.
— Вот… — она сдавленно выдохнула, поднимая пузырёк. — Антибиотики. Валера, это то, что нужно!
Он мельком посмотрел, кивнул.
— Клади в сумку. Быстрее.
Её пальцы дрожали так, что крышки почти выпадали из рук. Она злилась на себя: Соберись, Надя. Ради Любы. Ради неё.
Они двигались дальше. В полумраке блестели осколки стекла и белые обрывки инструкций от таблеток, словно мёртвые листья, разлетевшиеся по полу.
— А это… — Валера поднял упаковку обезболивающего, покрутил в руках. — Тоже пригодится.
Он сунул её в сумку, и на секунду в его глазах мелькнуло удовлетворение — будто среди этого хаоса он наконец нашёл то, ради чего рискнул.
Надя прижала к себе уже набитую сумку, будто это был не мешок с лекарствами, а сама жизнь.
— Всё… хватит? — спросила она почти умоляюще. — Нам пора уходить.
Валера посмотрел на неё. В её глазах было столько страха, что он не стал спорить.
— Ещё минута. Проверим задний шкаф — и всё.
Она резко покачала головой.
— Валера… прошу тебя… здесь не место для «ещё минуты».
Он уже хотел ответить, но вдруг где-то с другой стороны аптеки раздался глухой звук — будто что-то металлическое упало на пол и покатилось.
Они оба вздрогнули. Надя прижала руку к груди, чувствуя, как сердце пытается вырваться наружу.
— Мы не одни… — прошептала она.
Валера сжал губы в тонкую линию, его пальцы легли на ломик.
— Держись рядом. И не издавай ни звука.
— Идём медленно, — сказал Валера, глядя ей прямо в глаза. — И смотри под ноги.
Они двинулись дальше между заваленных полок, и каждый шаг отдавался в груди Наде гулким эхом, словно сама аптека следила за ними. Вдоль стеллажей, стараясь ступать тише, хотя каждый шаг всё равно отзывался зловещим хрустом битого стекла. Валера шёл впереди, раздвигая сломанные коробки и роняя с полок пыльные упаковки.
Надя, дрожа, скользила взглядом по названиям на коробочках, её пальцы торопливо выдёргивали то, что ещё оставалось целым. Блистер за блистером, баночка за баночкой — и каждая находка казалась маленькой победой.
— Вот… — она сдавленно выдохнула, поднимая пузырёк. — Антибиотики. Валера, это то, что нужно!
Он мельком посмотрел, кивнул.
— Клади в сумку. Быстрее.
Её пальцы дрожали так, что крышки почти выпадали из рук. Она злилась на себя: «Соберись, Надя. Ради Любы. Ради неё».
Они двигались дальше. В полумраке блестели осколки стекла и белые обрывки инструкций от таблеток, словно мёртвые листья, разлетевшиеся по полу.