Пётр хотел ответить — но в этот момент туман дрогнул.
Не ветер.
Не случайность.
Он сместился, как живое одеяло, и потёк прямо к ним.
Артём тут же отпрянул:
— Пётр… Пётр… он опять идёт на нас.
Пётр не сразу понял, о чём он. Но потом увидел:
Туман действительно сдвигался.
Как волна, ползущая по земле.
Не в стороны — к ним.
Игнат поднял фонарь. Свет прорезал белесую массу, но туман не рассеялся. Наоборот — стал плотнее.
— Чёрт… — Игнат вздохнул, выхватывая ржавый лом. — Они близко. Я их слышу.
И тогда Пётр услышал тоже.
Шаги.
Негромкие, мягкие… но чрезвычайно тяжёлые.
Слишком тяжёлые для человека.
Слева — скребущий звук когтей по бетону.
Справа — тихое сопение.
За спиной — хруст стекла под чьими-то лапами.
Глава 12. Голос внутри.
Артём медленно поднял нож.
— Они… окружают нас…
Пётр выпрямился.
— Ещё минута.
— У нас нет минуты! — прошипел Игнат.
Пётр снова наклонился к завалу. Сердце колотилось так сильно, что он едва различал собственное дыхание.
Он стал руками разгребать крупные щепки, и вдруг…
Снизу что-то хрустнуло.
Пётр застыл.
Артём замер.
Игнат поднял лом, готовясь ударить.
— Это… — Артём сглотнул. — Это… они?
Пётр наклонился ближе.
Тишина.
Но напряжение в воздухе стало почти физическим — будто кто-то прислушивался… снизу.
— Если это Надя… — прошептал Пётр. — Если она жива… она может бояться двигаться.
Игнат не выдержал:
— Или под домом сейчас уже кто-то другой.
Шаги снаружи стали громче.
И, как будто откликаясь на звук их голосов, сверху по развалинам пробежала тяжёлая тень.
Доски прогнулись.
Пыль осыпалась прямо на голову Петру.
Он поднял взгляд — и понял, что ошибся.
Они не окружены.
Они — зажаты.
Туман принял форму четвероногих силуэтов, вот-вот готовых вырваться наружу.
Артём шепнул:
— Они ждут…, ждут, пока мы углубимся… пока мы будем заняты… чтобы…
Игнат перебил глухо:
— …чтобы напасть, когда мы наклоним голову.
Пётр видел, что это правда.
И всё же…
Он сделал ещё одну попытку — подсунул руки под обломок, пытаясь приподнять.
Не успел.
Туман рванул вперёд.
Недалеко, всего на полметра, но резко.
Как будто предупреждал:
Ещё шаг — и вы умрёте.
Пётр судорожно поднялся.
— Всё. Уходим.
Игнат уже отступал спиной к стене, держа лом перед собой.
Артём пятился, не сводя глаз с крыш.
Пётр был последним, кто оставил развалины — отходя медленно, словно не хотел признавать поражение.
Когда они отошли на двадцать шагов, туман снова успокоился, будто удовлетворённый тем, что прогнал их.
Игнат выдохнул:
— Мы не могли продолжать. Это… самоубийство.
Артём кивнул, осматриваясь по сторонам.
Пётр смотрел на развалины — пустые, мёртвые, молчаливые.
Но он чувствовал — как будто кто-то там, внизу, едва слышно зовёт.
Может, это было воображение.
Может — надежда.
Может — отчаяние.
А может — правда.
Он не знал.
Он только тихо произнёс:
— Но мы вернёмся. Мы обязаны.
Туман будто хищно шелестнул в ответ.
Люба лежала на старом диване в углу убежища, укрытая двумя одеялами, хотя ей всё равно было холодно. Губы пересохли, дыхание становилось всё более быстрым и неглубоким. Щёки были одновременно бледные и раскрасневшиеся от жара.
Алла сидела рядом, сжимая маленькую ладонь девочки в своих руках.
— Люба… — мягко позвала она. — Слышишь меня?
Девочка чуть приоткрыла глаза. Взгляд — стеклянный, нерезкий, как будто она смотрела не на Аллу, а сквозь неё, куда-то в пространство.
— Мама… — прошептала она еле слышно. — Мама пришла…
В груди у Аллы что-то оборвалось.
— Нет, нет, Любаня, это я. Алла. Посмотри на меня.
Люба с трудом повернула голову — но глаза её всё равно блуждали, не фокусируясь.
— Мама… в тумане… — прошептала девочка. — Она близко… очень близко…
Она зовёт…, говорит… идти…
Алла почувствовала, как под ложечкой холодно сжалось.
— Что тебе снится? — почти шёпотом спросила она. — Ты видишь маму во сне?