Балка хрустнула.
Дерево переломилось пополам, и вентиляционный лаз открылся чуть шире.
Но даже этого было мало.
Он упёрся обеими руками в край блока и начал просто рвать доски, ломая их так, будто были бумажными.
Сила, которой никогда не было.
Которой быть не могло.
— Валера… — прошептала Надя.
Он не обернулся.
Он знал: если посмотрит на неё, сорвётся.
Сверху снова хлынул рёв — и раздался раздирающий древесину визг.
Одна из тварей пробила дыру в крыше.
Туман начал просачиваться внутрь.
— Быстрее… — прорычал Валера, продолжая ломать завал.
Он уже не дышал ровно — в его дыхании слышался рык, низкий, свирепый.
Надя бросилась помогать — хватала доски, откидывала обломки.
— Я с тобой! — закричала она. — Я не уйду без тебя!
Он резко схватил её за запястье.
Слишком резко — она вскрикнула от боли.
В его глазах блеснуло… слово.
И это слово было страх.
— Уходи, — прошептал он. — Пока я знаю, кто ты.
Сверху что-то обрушилось — огромный кусок крыши упал, перекрывая люк.
В вентиляцию хлынул холодный поток воздуха — там действительно был выход.
Надя увидела — если сейчас не полезет, через минуту лаз снова завалит.
И в этот момент Валера перестал говорить.
Он зарычал — громко, отрывисто как зверь.
Туман сверху двигался уже в подпол.
Но он сделал то, ради чего держался до последней секунды:
Толкнул завал так, что щель стала достаточно широкой.
Он даже не обернулся.
Он просто сказал:
— БЕГИ.
И звуки сверху стали почти грохотом.
Вентиляционный лаз едва мерцал тусклым воздухом — узкая, серая глотка, через которую едва протиснется ребёнок.
А дом сверху трещал, будто гигант снаружи сжимал его руками.
Надя отползла назад от падающих щепок, пытаясь разглядеть Валеру — силуэт в полутьме, согнутый, напряжённый, огромный.
Туман с потолка стекал уже прямыми нитями — скоро он будет здесь, совсем рядом.
Валера стоял, опершись на руки.
Каждый его вдох — будто рычание хищника, застрявшего между двумя мирами.
— Валера… — Надя всхлипнула. — Идём вместе…
Он не ответил.
Сначала.
Он повернул голову — медленно, будто эта простая вещь давалась ему невероятным усилием.
Глаза блеснули чёрным, но на секунду…
В самом центре…
Появилась точка.
Маленькая.
Жёлтая.
Тёплая.
Проблеск.
— Надя… — сказал он хрипло, человеческим голосом. — Ты должна… уйти…
Она замотала головой.
— Я не оставлю тебя!
Он шагнул — или скорее, бросился — вперёд.
Надя в ужасе отшатнулась, думая, что он нападает.
Но нет.
Он встал между ней и проламывающейся крышей — огромной тенью, заслонив её собой.
Сверху бешено били чьи-то лапы.
Когти.
Они рвали доски, как мокрую бумагу.
Валера зарычал, но в этом низком звуке слышалось… человеческое усилие.
Словно он удерживал зверя внутри себя, прижимал его к земле.
— Не… смотри… на меня… — выдавил он. — Лучше беги…
— Не могу… — прошептала она. — Я не могу тебя бросить…
Он вдруг схватил её за плечи — бережно, но сильно.
Мощь в его руках была невыносимая, но он держал себя, держал до последнего.
— Надежда… — сказал он впервые за всё время.
Полностью её имя.
Чётко.
Осознанно.
Она замерла.
— Ты… должна выжить, — прошептал он, а глаза стали вдруг ясными, тёплыми, полными любви к жизни, от которой его самого уже отрывали силы тумана. — За всех.
За Любу.
За себя…
И… за меня…
Сверху удар.
Громче.
Доска упала прямо перед ним, почти задев голову.
Он дёрнулся, рыча, и назад в его взгляде вспыхнула тьма.
Туман внутри него поднимался, подавлял.
— ВАЛЕРА! — закричала Надя. — ПРОШУ!
Он зашипел — от боли, от ярости, от борьбы.
И в этот миг понял:
Это — последняя секунда, когда он может что-то сделать, не превратившись в чудовище.
Он вдохнул — рвано, надрывно, будто последний раз.
И сказал:
— ЖИВИ.
Он схватил её за талию.
Она вскрикнула — но не успела сопротивляться.
Он развернул её к вентиляции.
— Прости… — прошептал он.
И толкнул её вперёд — резко, но бережно.
С такой силой, что она влетела в лаз и ударилась плечом о стенку, прокатившись на полметра внутрь.
— ВАЛЕРА!!! — её крик эхом ударил о стены.
Он не ответил.
Он только снова встал перед лазом, расправил плечи — и встретил взглядом силуэт, спускающийся сверху в подпол.
Глаза Валеры сверкнули — уже почти нечеловечески.
Но он всё ещё стоял.
В последнем миге его человеческого сознания.
И его последнее движение было ни ударом, ни рычанием, не шагом к туману.
А тем, что он закрыл собой вход, заслоняя её.