Глухой удар.
Изнутри.
Она вскрикнула и поползла назад, от страха едва не теряя сознание.
Вторая попытка — удар громче, резче, будто что-то тяжёлое обрушилось на стенку вентиляции.
Пыль поднялась изнутри.
И туман вокруг Нади будто сжался, словно отзываясь на это.
Она прижала руки к груди.
— Не надо… не надо сюда… — она рыдала, пытаясь перестать слышать, перестать думать.
Но ударов больше не было.
Ни шагов.
Ни рыков.
Только туман, шелестящий на ветру.
Надя перевернулась на спину и закрыла глаза.
Грудь поднималась с трудом.
К горлу подступала тошнота.
Она больно ударила плечо, когда влетела в лаз, колени были разодраны о металл, пальцы кровили от порезов.
И ещё — жара.
Внутренний, лихорадочный.
Она провела ладонью по лбу — кожа горела.
— Нет… только не это… — прошептала она.
Туман давно просачивался внутрь — через дыхание, через поры, через раны.
И многие заболевали быстро.
Но она не могла остановиться.
Не сейчас.
Надя попыталась встать, но ноги подогнулись. Она оперлась на стену полуразвалившегося здания рядом — кирпичи были холодными, шершавыми.
Её грудь болезненно сжалась — словно воздух стал вдвое гуще.
Она закашлялась, и от кашля в глазах помутнело.
— Соберись… — выдохнула она. — Сейчас… нельзя…
Она огляделась вокруг.
Туман скрывал контуры улиц, домов, машин.
Слепые силуэты выглядели как призраки.
Город казался чужим, мёртвым.
Но отходить от вентиляции было страшнее — казалось, что стоит ей пройти пару шагов, и назад она уже не найдёт дорогу.
Но оставаться было нельзя.
Может, Валера ещё жив.
Может, не он пытался пробиться наружу…
Она зажмурилась — мысль была невыносимой.
И всё же она заставила себя встать.
Подняла голову.
И шагнула вперёд.
Один шаг.
Второй.
Дышать стало чуть легче.
Но туман двигался — как будто сопровождал её.
— Я… должна… идти… — прошептала она.
И пошла.
Через несколько минут слабый свет стал гаснуть, и улица снова поглотила её в свой тёмный, бесконечный холод.
Сзади — вентиляционный лаз.
Слева — развалины.
Справа — туман.
Она шла вперёд, тихо, едва слышно, шаг за шагом.
Позади — ничего.
Но чувство не отпускало:
кто-то смотрел на неё сквозь туман.
Туман к ночи стал плотнее, чем обычно — будто город накрыли влажным одеялом, не пропускающим даже звук.
Пётр шёл первым, фонарь в руке дрожал, хотя рука у него всегда была твёрдая.
Сегодня — нет.
Артём и Игнат отставали, оглядываясь каждые несколько секунд.
— Тут что-то не так, — пробормотал Игнат. — Слишком тихо.
— Туман… как будто слушает, — добавил Артём.
Пётр молчал.
Он вёл их назад к руинам дома.
Понимая — это, вероятно, последний шанс.
Либо он найдёт кого-то из них.
Либо признает, что опоздали.
Сердце сжалось.
Надя… Валера… Простите меня, если я слишком поздно.
Когда они подошли, Пётр поднял руку — «стой».
Плотная пелена тумана висела над развалинами.
Дом окончательно рухнул: крыша завалилась, стены осели.
Среди обломков проглядывала огромная воронка провала.
И возле неё — линия следов.
Точнее… один след.
Маленький.
Человеческий.
Идущий прочь от дома.
Пётр опустился на одно колено, провёл пальцами по пыли.
След был свежий.
Не больше часа назад.
Сердце в груди дернулось.
— Это… Надя? — тихо спросил Артём.
Пётр кивнул.
— Девчачий размер. Маленькая стопа.
Шла босиком или в тонкой обуви.
Скорее всего — она.
Игнат поднял фонарь, осматривая окрестности.
— Если след ведёт отсюда…, может, она вышла из подпола? Через провал?
Пётр взглянул на обрушившийся люк — тот был забит обломками.
Снаружи вылезти было невозможно.
Но сбоку, в бетонной стене, он заметил тёмное квадратное отверстие — вентиляция, забитая изнутри рваными досками.
— Она выбралась через это, — тихо сказал он.
А внутри… внутри прохода виднелись следы царапин — кровавые, свежие.
Пётр понял: это была её кровь.
Она царапалась, рвала кожу, но выбралась.
Он сжал кулаки.
— Она живая… — прошептал он, будто боялся спугнуть надежду.
Но в ту же секунду туман рядом дрогнул.
Не от ветра — ветра не было.
А будто что-то скользнуло внутри него.
Артём отступил.
— Пётр… нам нужно уходить. Сейчас же.
— Подожди, — Пётр всматривался в туман. — Она могла быть рядом. Могла спрятаться. Может, она—
Он замолчал.
Потому что услышал.
Едва заметный звук.
Шорох.
Чуть дальше развалин.
Он поднял фонарь, но свет тонул в густой пелене.
— Надя? — позвал он негромко.