Эхо утонуло в тишине.
Вместо ответа — мягкий звук шагов.
Тяжёлых.
Ровных.
Шагов не ребёнка.
Артём схватил Петра за плечо.
— Это не она! Это не человек! Пётр, уходим!
Пётр смотрел вперёд, пытаясь увидеть хоть что-то.
Но увидел только, как туман… шевелится.
Будто кто-то большой подошёл слишком близко, и белая масса обтекает его силуэт.
Он понял.
Слишком поздно.
— Уходим, — сказал он глухо. — Быстро.
Они начали отступать.
Туман не двигался за ними, но и не расступался.
Ощущение было такое, будто он сопровождал их взглядом.
Уже на безопасном расстоянии Пётр обернулся последний раз.
Развалины дома стояли мёртвыми, тёмными.
Над ними висела плотная пелена тумана, будто закрывая собой всё, что произошло внутри.
И он тихо сказал, так, что слышал только сам:
— Надя… если ты жива, иди домой.
Я буду искать тебя.
До самого конца.
Но в глубине души он уже знал:
Она одна.
Совсем одна.
И туман рядом.
Продолжаю строго по плану, следующая сцена —
Улица, на которую выбралась Надя, была чужой.
Не той, где она когда-то гуляла с Валерой, не той, по которой бегала с Любой.
Она была серой, глухой, пустой — словно город умер и забыл закрыть глаза.
Туман стоял стеной, не давая увидеть больше пары метров.
Темнее, чем раньше.
Тяжёлый.
Надя шла вперёд, держась за стену здания.
Пальцы дрожали — и от холода, и от боли.
Каждый шаг давался с трудом.
Камни под ногами были острыми, и каждый удар по босой ступне отдавался огнём в голове. Когда она выползала из вентиляции, она потеряла всё — и сумку, и одежду, и последние силы.
Теперь на ней остались только разорванные брюки, грязная, пропитанная пылью кофта и кровь на руках — её или Валеры, она уже не знала.
Сзади вентиляционный лаз медленно тонул в тумане.
Скоро он исчезнет совсем — и дорога назад исчезнет вместе с ним.
Надя вытерла лоб тыльной стороной ладони.
Горячий.
Пульсирующий.
Нет. Только не болезнь. Пожалуйста.
Она шла дальше.
Пустые окна домов смотрели на неё чёрными провалами.
В одном из них колыхнулась занавеска — сама?
Или от дыхания тумана?
Надя остановилась, пытаясь понять.
Но окно снова замерло.
Она сделала несколько шагов дальше — и вдруг почувствовала что-то липкое под рукой.
Обернулась.
На стене — кровь.
Чёрная от тумана, густая.
След тянулся по кирпичам, уходя вниз, будто кого-то волокли.
Или что-то крупное протиснулось вдоль стены.
Надя судорожно выдохнула и отвернулась.
Она не могла больше смотреть.
Если она остановится — упадёт.
Если упадёт — не встанет.
Она шла дальше.
Иногда в тумане мелькали силуэты.
Неясные, расплывчатые.
То ли это были тени от разрушенных фонарей.
То ли…
То ли кто-то шёл параллельно с ней, но по другой стороне улицы.
Надя вцепилась пальцами в край куртки.
— Не смотри… — прошептала она самой себе. — Не смотри туда…
И шла.
Каждый вдох — боль.
Каждый шаг — огненный укол.
Колени жгло, руки тряслись.
Она пыталась вспомнить: куда идти?
Где убежище?
Где хоть что-то знакомое?
Но перед ней — только белая, липкая мгла.
Она вспомнила Валеру.
Как он толкнул её в вентиляцию.
Как стоял между ней и туманом.
Как рвал доски голыми руками.
Горло сжалось.
— Прости… — прошептала она. — Прости меня…
Туман не откликнулся.
Но он слушал.
Она чувствовала это каждой клеткой.
Через несколько кварталов она увидела контуры.
Разрушенный магазин.
Сломанную остановку.
И… машину.
Повернувшуюся набок, как детская игрушка.
Эта часть города была ближе к территории собирателей.
Надя вскинула голову.
— Пётр… — прошептала она. — Пожалуйста… будь рядом…
Но вокруг — пусто.
Только тихие, обволакивающие звуки тумана.
Словно кто-то дышал пространством.
Она остановилась.
Сил больше не было.
Колени подогнулись, и она опустилась на землю, опираясь на ладони.
Слёзы, смешанные с пылью, упали на бетон.
— Я… не могу…
Но надо было.
Для Любы.
Для себя.
Для того чтобы хоть что-то в этой истории не закончилось смертью.
Надя поднялась — медленно, с усилием, будто поднимала не своё тело, а чужое.
И пошла дальше.
Прямо.
По тонкой, почти исчезающей полосе дороги между домами.
Город был тих.
Слишком тих.
Будто весь мир затаил дыхание перед тем, что должно было случиться.
Надя шла уже так долго, что перестала различать, что болит сильнее — ноги, руки или грудь.
Но внезапно она заметила другое.