Потому что Валера…
Она закрыла глаза, чтобы не плакать.
Валера хотел, чтобы я выжила.
Шаг.
Шаг.
Силы были на исходе.
Мир раскачивался, будто она плыла по неустойчивой лодке.
Звуки становились ватными, приглушёнными.
И в тот момент, когда ей казалось, что она больше не выдержит…
…туман позади дрогнул.
Как будто кто-то прошёл сквозь него.
Надя замерла.
Её сердце пропустило удар, затем забилось так сильно, что она прижала ладонь к ребрам.
Позади — тишина.
Она подняла голову.
Сделала ещё один шаг.
И услышала это отчётливо.
Шаг.
Чужой.
Тяжёлый.
Глухой.
Нечеловеческий?
Или… слишком человеческий?
Она снова замерла.
Сзади — туман, белый, плотный, безликий.
Но шаги продолжались.
Плавные.
Ровные.
Не спеша.
Словно тот, кто идёт за ней, знает, что она не сможет бежать.
Надя облизала пересохшие губы.
Её тело трясло от жара.
Она обернулась на четверть — медленно, через плечо.
Но позади была только белая пустота.
— Кто… там?.. — сорвавшимся голосом спросила она.
Ответом стало эхо её собственных слов.
И ещё один шаг.
Ближе.
Надя попятилась вперёд, почти теряя равновесие.
Туман будто потянулся к ней, сжимаясь в узкую полоску между домами.
Шаги позади приближались.
Она слышала их так отчётливо, будто идущий стоял в нескольких метрах.
Но видеть — не могла.
То ли туман скрывал фигуру.
То ли фигуры не должно было быть вообще.
Она сделала последний, отчаянный шаг вперёд…
И услышала:
— … Надя…
Шёпот.
Или голос.
Святой или чужой.
Родной или бесчеловечный.
Она так и не смогла понять.
Надя остановилась.
Медленно обернулась.
Туман расступился на миг — и…
Утро в убежище началось слишком тихо.
Так тихо, что Алла, проснувшись, сразу почувствовала — что-то неправильно.
В углу, где лежала Люба, не было слышно ни кашля, ни тихих всхлипов, ни сонного ворчания.
Только неподвижность.
Алла села на кровати, прижимая ладонь к губам, будто уже знала ответ.
— Люба?.. — прошептала она.
Девочка лежала на боку, лицом к стене.
Её тонкие плечи не двигались.
Алла встала так быстро, что ноги подкосились.
Подошла.
Опустилась на колени рядом.
— Люба… девочка моя… — голос сорвался.
Она осторожно повернула Любу к себе.
Лицо девочки было спокойным.
Слишком спокойным.
Щёки прохладные, губы приоткрыты, будто она пыталась что-то сказать во сне.
Глаза полуприкрыты.
Но главное — её тело было неподвижным.
Совсем.
Алла всхлипнула.
Потом ещё раз — громче.
Потом закрыла лицо руками.
— Нет… нет, милая… нет… — рыдала она, обнимая холодное маленькое тело. — Ты же… ты же должна была дождаться маму…
Пётр услышал плач из коридора.
Он бросил инструменты, которыми пытался укрепить вход, и почти бежал в комнату.
— Что случ… Алла?..
Она сидела на полу.
Люба на её коленях.
Завернулась в одеяло, будто боялась, что девочка замёрзнет.
Пётр остановился резко, будто ударился о невидимую стену.
— Нет, — выдохнул он. — Нет. Нет. Нет…
Он подошёл, опустился рядом, трясущимися руками коснулся девичьего лба.
Холод.
Жуткий, безвозвратный холод.
Пётр закрыл глаза.
Долго.
Плечи дрогнули.
Он прижал пальцы к губам, пытаясь сдержаться, но потом тихо, почти беззвучно выдохнул — и слёзы побежали по лицу.
— Прости нас, Люба… — прошептал он. — Мы не успели. Мы не спасли тебя. Прости…
Алла разрыдалась сильнее, прижимая девочку к себе.
— Нам нужно было идти раньше… Мы должны были идти вместе! — всхлипывала она. — А мы… мы тянули… и боялись… и думали, что успеем…
Пётр обнял обеих — Аллу и Любу, которая уже не могла ответить.
Его ладони дрожали.
— Она не должна была так… маленькая… одна… в жару… — он срывался, сглатывал, снова срывался. — Господи, она же ждала мать… она ждала…
Алла выдохнула сквозь рыдания:
— Она заслужила больше… она хотела жить… она боялась ночью… а я… я не смогла…
Пётр он покачал головой и прижался лбом к макушке девочки.
— Мы… мы должны похоронить её, — прошептал он. — Не в тумане. Где-нибудь… где она будет в тишине…
Алла покачала головой, слёзы катились по лицу.
— Я не могу отпустить её… Пётр… я не могу… — она прижала лицо к холодным волосам девочки. — Подожди… ещё немного… позволь мне…
И он позволил.
Он просто сидел рядом, молча, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.
Слезы текли по его щекам — тихо, упрямо, будто он стыдился звука собственного горя.
Глава 14. Крылья мрака.
В этот момент убежище стало совсем немым.
Даже старые трубы не скрипели.
Даже ветер снаружи не стучал.