Открыл дверь.
И туман — густой, плотный, будто слушающий — мягко втянул его в себя.
Дверь закрылась.
Алла осталась в тишине.
Ещё одна минута.
И она позволила себе рухнуть на пол — тихо, без звука, чувствуя, как мир вокруг становится слабее, пустее.
Пётр шёл вперёд.
Каждый шаг давался с болью.
Но в голове у него была только одна мысль:
"Надя жива. И я её найду."
Даже если туман этого не хочет.
Даже если это будет его последний шаг.
Туман будто сразу узнал Петра.
Стоило ему сделать первые шаги, как белая завеса вокруг стала живее — мягче в движении, гуще в дыхании, будто кто-то невидимый наблюдал за каждым его шагом.
Пётр шёл быстро — но осторожно.
Он знал этот город.
Знал, где провалы в асфальте, где спрятанные подломившиеся люки, где дома держатся на последних кирпичах.
И всё равно…
Сегодня он чувствовал себя слепым.
Туман выкрадывал расстояние, искажал звуки, заставлял стены казаться ближе, чем они есть.
Казалось, что даже его собственные шаги не принадлежат ему.
Но он продолжал идти.
— Надя… — выдохнул он, едва слышно.
Его голос поглотил туман, будто проглотил, не оставив эха.
Он сжал ремень сумки на плече.
Там лежал почти пустой фонарь, нож, старый шарф — и маленькая металлическая заколка Любы.
Пётр взял её, не отдавая себе отчёта зачем.
Просто… рука сама достала.
Заколка звякнула о металл ножа.
Тихо.
Слишком громко для этого мира.
Пётр резко остановился.
Впереди — пусто.
Сзади — тоже.
Но он чувствовал, что кто-то есть.
Где-то между слоями тумана.
Он вытащил нож.
— Если кто-то здесь… не подходи, — сказал он твердо.
Голос дрожал, но Пётр не позволил ему сорваться.
Он знал: страх — это то, чего хочет туман.
И всё же… страх был.
Сильный, всепоглощающий, тягучий — как сам белый мрак вокруг.
Пётр двинулся дальше.
Шёл, постоянно оборачиваясь, вслушиваясь в глухие, смазанные звуки шагов.
Иногда казалось — кто-то идёт в такт.
Иногда — что шагов нет вовсе.
Иногда — что шаги идут впереди, а не за ним.
Он пробрался мимо разрушенного продуктового магазина.
Его окна были разбиты, внутри — абсолютная тьма, будто место проглотило само свет.
Пётр задержался.
Это место казалось знакомым.
Здесь… была кровь.
Валерины следы…?
Он не нашёл ни следа.
Ни царапины.
Словно туман стер всё.
— Надя… где же ты? — хрипло выдохнул он.
И будто в ответ — где-то далеко, впереди, раздался звук.
Сначала тихий.
Такой тихий, что можно было решить — просто воображение.
Пётр замер.
Наклонил голову.
Звук повторился.
Крик.
Очень далёкий.
Сдавленный.
Больше похожий на рыдание, чем на зов помощи.
Но Пётр понял сразу:
Надя.
Он побежал.
Буквально.
Нож — в руке.
Фонарь — в кармане.
Туман свистел в ушах, расступаясь так, словно хотел сбить его с пути.
Он спотыкался, порезал ладонь о торчащий кусок арматуры, ударился плечом о стену — но не остановился.
— Надя! Н-а-а-а-адя! — голос срывался, слова выбрасывались с каждым вдохом.
Но туман не давал ответа.
Лишь усиливался, сжимаясь в плотные волны.
Пётр почти не видел, куда бежит.
Но крик звучал отчётливее.
Страх был рядом.
Прилипал к коже.
Держал за горло.
Но сильнее был другой чувство.
Гнев.
Боль.
Желание не дать туману унести ещё одного ребёнка.
Он выдохнул резко, будто перерезал страх на части.
И рванул вперёд, в самую густую пелену.
Я иду, Надя.
Я рядом.
Я не оставлю тебя.
Пётр остановился резко — так, что даже туман вокруг будто вздрогнул вместе с ним.
Под ногами был асфальт, затянутый пепельной пылью.
Слои пыли здесь обычно лежали ровно, нетронуто как саван.
Любое движение — оставляло следы.
Но в этот раз Пётр увидел то, что заставило его сердце ударить сильнее.
Отпечаток маленькой ступни.
Даже не один.
Два… три… целая дорожка.
Она шла быстро, почти бегом.
Следы были лёгкими, но чёткими — будто она поднимала ноги уже на последних силах, еле-еле цепляясь за землю.
Петя присел, провёл пальцами по следу.
Он был свежим.
Очень свежим.
Пыль не успела осесть обратно.
По краям отпечатка ещё держались крупинки, которые обычно сдувало через пару минут.
— Надя… — прошептал он. — Ты жива… жива…
Он поднялся.
Его сердце колотилось резко, горячо, как у загнанного зверя.
Он вспомнил крик — далёкий, сдавленный.
И теперь — следы.
Она была здесь.
Буквально недавно.
Пётр посмотрел вперёд по дороге.
Туман там был чуть светлее — не потому, что рассеивался, а потому, что в слое пыли были разорванные полосы, словно кто-то прошёл быстро, неустойчиво.