Силуэт двинулся к ней — медленно, тяжело, словно тело не слушалось.
И она услышала:
— …На… дя…
Тихо.
Как будто кто-то пытался вспомнить, как говорить.
И с этим звуком, с этим страшным, невозможным сочетанием голоса и шага,
её сознание оборвалось, погрузив её в густую, чёрную тьму.
Перед отключением вспыхнуло последнее изображение —
тот самый силуэт, склонённый над ней.
Туман стоял тяжелой стеной, но Пётр к нему привык.
Он не доверял ему — никто не доверял, — но умел читать его движения, улавливать паузы и провалы тишины.
Сегодня туман был не просто густым.
Он был тревожным.
Пётр шел медленно, держа перед собой самодельный шест, им проверял каждый шаг.
За спиной — рюкзак, почти пустой, только вода и пара бинтов.
Справа — тёмные окна разрушенных домов.
Слева — провал улицы, уходящий вниз, туда, откуда по ночам доносятся шорохи.
Он искал следы.
Хотя не верил, что найдёт.
— Хоть бы… хоть бы какой-нибудь знак… — пробормотал он, выдыхая белый пар.
Туман ответил глухим завыванием вдалеке.
Пётр сжал шест сильнее.
Несколько часов назад туман вел себя иначе.
Он будто двигался по улицам полосами — не хаотично, а следуя чему-то.
Он видел это движение.
И пошёл за ним.
Шёл долго.
Пока не вышел на старую улицу у развалин пятиэтажки.
Там что-то изменилось.
Пётр остановился.
Холодок пробежал по спине.
На земле — свежие следы.
Свежие.
Не старые, не смазанные ветром и временем.
Прямые, чёткие, оставленные в пыли и влажном налёте, который туман оставляет по утрам.
Следы маленькие.
Лёгкие.
Но оставленные торопливо — видно по глубине носка.
Пётр опустился на корточки.
Провёл пальцами по отпечатку.
Тёплые.
Он замер.
— Надя… — выдохнул он почти беззвучно.
Он не ожидал.
Не смел ожидать.
Но эти следы…
Они были слишком чёткими.
Слишком недавними.
Она здесь.
Она жива. Недалеко.
Он огляделся.
Туман вокруг слегка дрожал.
Это не был ветер — туман никогда не колышется как обычный воздух.
Это было движение.
Пётр медленно поднялся.
Сердце колотилось в груди.
Он увидел ещё один след — дальше, у обрушенной стены.
Потом ещё.
Третий.
Четвертый.
Все — свежие.
Все — её детские шаги.
Но рядом с ними…
Петя замер.
Взгляд упал на отпечаток, который он сначала принял за тень.
Это был след.
Но не человеческий.
Глубокий.
Длинный.
С широкими пальцами.
Каждый палец оставил отдельную выемку — будто коготь пробил слой пыли.
И этот след был намного свежее, чем следы Нади.
Пётр сглотнул.
Он оглянулся — туман стоял вокруг плотной стеной, передвигался, сжимался.
— Твою… мать… — прошептал он.
Он не знал, что это за создание.
Но оно шло за Надей.
И шло недавно.
Он провёл рукой по лицу, смоченному потом, и сжал древко шеста.
Она жива.
Но не одна.
Он вдохнул глубже, туман холодом ударил в лёгкие.
— Надя… — прошептал он. — Держись. Я рядом. Я найду.
И пошёл вперёд, ускоряя шаг.
Теперь он двигался уверенно, почти бегом — не обращая внимания на то, как туман сжимается вокруг него кольцом.
Он знал только одно:
Где-то совсем рядом идёт Надежда.
И что-то идёт прямо за ней.
И он обязан быть быстрее.
Пётр шёл быстрее, чем собирался.
Не бегом — нет, это было бы самоубийством в тумане.
Но тем шагом, который называется отчаянным.
Следы Нади тянулись вперёд всё так же чётко.
Местами они смещались сбоку, будто она теряла равновесие.
Где-то маленький отпечаток был глубже — значит, споткнулась.
Где-то едва касался поверхности — значит, сил не хватало.
Петя всё больше сжимал шест.
Она бежала от кого-то.
И от чего-то, что оставило эти… другие следы.
Он подошёл к перекрёстку.
Туман здесь был плотнее, чем обычно — будто нависал над землёй второй крышей.
Пётр остановился.
Прислушался.
Тишина.
Но напряжённая.
Живая.
Он шагнул вперёд —
и в этот момент воздух прорезал звук.
Крик.
Резкий.
Высокий.
Детский.
Но рассыпанный, словно вырвавшийся из горла человека на грани обморока.
Пётр вздрогнул.
Шест дрогнул в руках.
— Надя?!
Ответа не было.
Туман съел звук, как хищник — мясо.
Он не просто поглотил крик — он размыл его направление.
Сделал так, будто голос мог доноситься откуда угодно.
Спереди.
Сбоку.
Сверху.
Сзади.
Туман дрожал, словно вибрировал от этого крика, распространяя его, но не давая понять источник.
— Надя! — повторил он, громче.
И снова — тишина.
Но Пётр уловил кое-что.
Едва заметное.
Как будто воздух слева дрогнул быстрее, чем справа.