Он присел.
Положил ладонь на землю.
Земля дрожала.
Не от крика —
от шагов.
Тяжёлых.
Размеренных.
Таких, какие не делают дети.
Пётр медленно поднял голову.
— Только бы не она… — прошептал он.
Он знал этот звук.
Слишком хорошо знал.
Так ходы мутантов обычно слышатся — приглушённые, но тяжелые, будто по земле идёт что-то большим весом.
Он поднял шест.
Перехватил его ниже.
Из тумана слева донёсся слабый, вытянутый всхлип.
На этот раз — короче.
Прохрипевший.
Как будто крик сорвали.
- Надежда.
Он рванул туда, не думая об осторожности.
Плевать на правила движения в тумане.
Плевать на жизнь.
Он шёл между двумя стенами, где туман висел густой завесой.
Слева лежали обломки дерева.
Справа — тёмная дыра подъезда.
Шаги становились чётче.
Чем дальше он шёл, тем отчётливее всплывал рисунок следов:
— маленькие отпечатки ног, сбившиеся в сторону, в хаосе…
— глубокая борозда от падения…
— и рядом — огромный, страшный след с неровными краями.
Она бежала.
Падала.
Поднималась.
И шла дальше — а оно шло за ней.
У Петра сжался желудок.
Он остановился.
Осторожно.
Прислушался.
И снова —
Крик.
Но теперь…
он был резче.
Словно совсем рядом.
Пётр сорвался с места.
Туман разошёлся перед ним на секунду —
и он увидел свежий след, такой свежий, что пыль ещё не успела осесть.
Он выдохнул:
— Жива… она жива…
Но рядом с этим следом — огромная вмятина в земле.
Очень свежая.
Будто кто-то стоял здесь секунду назад.
Пётр повернулся туда, куда указывал след.
Сжал шест.
— Только дождись… Надя… — прошептал он. — Я рядом. Я иду.
И шагнул дальше.
Туман сомкнулся за его спиной, будто запечатывая его путь обратно.
Конец