— Ой, не к добру все это, — Мария Васильевна ходила вокруг кареты, щелкая от волнения костяшками своих пальчиков. — И мы опоздаем к началу. А как же Дашенька?
— Успокойся, душечка, — Павел Иванович пытался успокоить жену, — ты же знаешь, тебе волноваться нельзя, тебе врачи запретили волноваться. И ты же знаешь, что для нас не так важен этот бал.
— Как это не важен? — Мария Васильевна вспыхнула возмущением. — Мы должны представить нашу дочь обществу. И так она пропустила целых два года! А это уже моветон, что будут говорить о ней? Что наша Дашенька стара, чтобы быть невестой?
— Матушка, успокойся, — девушка тоже пыталась успокоить женщину. — Ты же знаешь, я не спешу выходить замуж, мне это не интересно. Я хочу помогать папеньке в его делах.
— Да что ты такое говоришь! — Мария Васильевна всплеснула руками и возмутилась еще больше. — Я и так сгорала от стыда все последние два года, когда меня спрашивали, когда мы представим свою дочь обществу.
— Матушка, прошу, успокойся, — Дарья постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно и умиротворяюще. Ее матери нельзя было волноваться из-за больного сердца, поэтому они с отцом старались всячески оградить ее от любых переживаний. — В нашем городе нет того, кого бы я хотела видеть своим женихом. Ты же сама знаешь всех холостых молодых людей, никто из них не сможет помочь нам с батюшкой в ведении нашего дела. И торопиться найти кого-нибудь, лишь бы назвать женихом я не хотела бы. Я выйду замуж только за того, кто докажет, что сможет стать достойным нам, нашему делу, — она немного сбилась, покраснела, — и кого я полюблю.
— Доченька, неужели тебе никто не нравится? — спросила какая-то внезапно расстроенная Мария Васильевна.
— Нет, матушка, — она покачала головой. — Прошу, не сердись. Но я не хочу связывать свою жизнь с нелюбимым.
— Ах, Дашенька, ты вся в меня, — смахнула с ресниц слезу матушку. — Я тоже долго искала того, кто тронет мое сердце. Надо мной все шутили — «старая невеста», но я не слушала никого. И была права, — она перевела влюбленный взгляд на своего мужа и тепло улыбнулась, протянула ему руку. Мужчина тут же осторожно взял ее ладошку, обтянутую самым дорогим тончайшим изысканным кружевом перчатки, и улыбнулся, — я встретила твоего отца. И я ни минуты не пожалела, что выбрала его.
— Машенька, душа моя, — тихо проговорил мужчина и на его пухлых щеках вспыхнул какой-то мальчишеский румянец. Он поднес к губам руку своей жены и с восторгом поцеловал ее.
Пусть со стороны родители казались смешной парой — он низенький пухленький, она высокая и сухощавая, но Дарья знала, что ее родители души не чают друг в друге. Они вместе вот уже тридцать лет, но до сих пор смотрят друг на друга с таким трепетом и нежностью, что невольно вызывают улыбки. Дарья — поздний ребенок. Врачи разводили руками, успокаивали Марию, говорили, что обязательно у них все получится. И когда через двенадцать лет брака она наконец услышала от доктора такие долгожданные слова — «Вы беременны», просто плакала от счастья. Павел окружил жену такой заботой, словно она была самой драгоценной вещью на всей Земле.
Несмотря на свой, казалось, смешной и неказистый вид, слишком добродушное лицо, Павел Иванович был довольно крепким промышленником. После смерти отца ему досталось две строительные артели и разрушенный завод, где когда-то делали кирпичи. Он сделал все, чтобы восстановить его, нанял еще строительных людей, организовал еще три артели. Потом выкупил на окраине города старый заброшенный завод, где организовал производство сельхозорудий. Он своим именем отвечал за качество, поэтому совсем скоро о Карецком заговорили в уезде, а потом в губернии. К нему стали поступать большие заказы. Он не старался обогатиться, он создавал капитал для своей семьи и будущих детей. Вот уже последние пять лет он входит в двадцатку самых богатых людей уезда.