— Даша, Дарья Павловна, нам надо поговорить, — хрипло произнес Филипп.
— После всего, что вы сделали, ты сделал, думаешь, что я буду с тобой говорить? — она открыто усмехнулась. — А знаешь, я даже тебе благодарна, должна сказать спасибо за новый урок жизни, что нельзя никому верить, даже когда мужчина держит за руку, смотрит прямо в глаза и говорит, что хочет иметь такую жену, как я. Так вот, я тебе скажу только одно — я объявляю тебе войну до полного уничтожения. Ты для меня умер.
— Он не мог тебе такое сказать! — вновь завизжала Эмма. — Он меня любит, мы с ним поженимся.
— Совет вам да любовь, — Дарья усмехнулась, даже сделала легкий поклон в сторону Филиппа и Эммы, потом развернулась и пошла в сторону выхода.
В зале царила мертвая тишина, и всем были слышны спокойные шаги уходящей Дарьи, визгливые требования Эммы, чтобы кто-то разобрался «с этой тварью». Даша уже дошла до двери, которую перед ней открыли слуги, как раздался крик:
— Дарья, постой. Прошу, постой, нам надо поговорить.
Филипп сорвался с места и бросился следом за девушкой.
— Ты куда? — снова завизжала Эмма и бросилась следом за мужчиной.
Она успела схватить его за полу камзолы. Мужчина резко остановился, оторвал от себя руку девушки.
— Да иди ты куда подальше, дура. Как же ты мне надоела. Как вы мне противны.
— Филипп, а как же я?
Эмма стояла посреди зала со слезами на глазах и смотрела в спину мужчину, не понимая, что же произошло. Ведь совсем недавно сестра и Илья убеждали ее, что она должна помочь им растоптать эту выскочку Карецкую, отомстить жестоко, а после того, как они растопчут ее, вернут все свои деньги, свое имя, Илья даже обещал потом жениться на Елизавете, когда у них все получится. А Филипп, которому они предложили помочь им в этой мести, обязательно должен жениться на ней, Эмме, ведь недаром он при всех на этом балу должен был назвать своей невестой. Должен сказать это громко, чтобы услышала Дарья и все гости. А потом они поженятся. Отпускать такого богатого красавца в планы Эммы не входило.
Глава 9
Выйдя из зала, Дарья ускорила шаг. На полпути к выходу ее встретил Клим с ее шубой в руках, который спешил ей навстречу.
— Мы уезжаем, — сказала девушка, принимая от него свою верхнюю одежду и набрасывая на плечи.
— Дарья, постой, — раздался позади голос Филиппа. — Постой, нам надо поговорить.
— Не останавливайся, — сказала Дарья Климу, направляясь к выходу и не оборачиваясь.
— Дарья, постой, прошу, — мужчина догнал ее, хотел схватить за локоть, но между ним и девушкой встал Клим. — Даша, выслушай меня.
— Я уже все сказала — я объявила тебе войну до полного твоего уничтожения. Прощай.
— Дарья, да постой же. Я должен тебе все объяснить. Я ведь ничего не знал. Я же влюбился в тебя по-настоящему.
Девушка резко остановилась и развернулась лицом к Филиппу.
— Влюбился? И поэтому ты пришел сюда с Эммой? Для чего? Чтобы продолжить этот фарс?
— Я не хотел всего этого, я полюбил тебя, я хотел тебе все рассказать, но…
— Но, — перебила она его резко, — только вот я узнала о твоей подлости раньше, чем ты решился поговорить со мной. Думаешь, я бы сказала тебе сегодня «Да», даже если бы ты рассказал об этой вашей «безвинной» шутке прямо здесь, при всех? — Она усмехнулась, и болезненная гримаса исказила ее лицо. — Знаешь, больнее всего бьют в спину те, кого ты любишь. А я любила тебя.
— Прости, Даша, — он был готов упасть к ее ногам, вымаливать прощение пока она не простит его.
— Нет, — ответ был резким, словно пощечина. — Ты слышал мой ответ. Теперь не удивляйся, если твой мир будет рушится, как когда-то твои родственники разрушили мой.
Она развернулась и вновь направилась к выходу. Клим следовал за ее спиной, а Филипп остался стоять в коридоре. Через распахнутые двери зала за ними наблюдали любопытные гости.
Филипп стоял, словно жена Лота, превращенная в соляной столп, когда вокруг рушился его мир. Единственная девушка, которую он полюбил, уходила от него, и он ничего не мог исправить. Все зашло слишком далеко. Он стоял и проклинал тот день, когда к нему приехал его племянник Илья Соловецкий. Весь его вид был такой жалкий, что Филипп невольно проникся его жалобным рассказом о том, как некая Дарья Карецкая разрушила его жизнь. Он смотрел на когда-то блестящего красавца, который теперь выглядел, как припорошенный пеплом, с плохо работающей правой рукой, одетого в какие-то обноски. Илья рассказывал и рассказывал, а у него внутри поднимался благородный гнев.