Спокуха, Ванюха. Реверанc, книксен и «поцелуй даме ручку» — здесь ещё не изобретены. Как и отсутствующий на столе самовар. Надо просто кланяться. Просто? Поклон поясной или сердечный?
«Лучше перекланяться, чем недокланяться» — многовековая русская мудрость.
Правую руку к сердцу и позвоночником — к горизонту.
— Великая княжна! Столь велика радость моя от счастия лицезреть неизъяснимую красу твою и переполняющее даже и всю местность сию благородство, коее подобно солнечному свету произливается на даже и простейшие здешние создания, меж которыми, в суете бессмысленной и аз грешен пребываю, подобно ползающему по праху земному муравью, вдруг узревшему прелести едва ли не ангельские…
Я ещё долго так молотить могу. Может, меня кто остановит? А то я несколько… с Богородицей её сравнивать можно? Или это будет воспринято намёком на будущие роды в хлеву?
— Да он и говорить красно выучен! Как выпь на болоте.
Одна их молодых женщин охарактеризовала моё красноречие. Как выпь кричит — я уже знаю, спасибо.
Княжна нервно дёрнулась, окатила насмешницу раздражённым взглядом и оборотилась ко мне.
— Приблизься отрок, присядь. А вы, бездельницы, извольте делом заняться. Итак, юноша, я позвала тебя дабы выразить сердечную благодарность за возвращение некоторых милых сердцу моему безделушек. Кои дарены мне батюшкой и матушкой моими, привезены издалёка и многие годы пребывали в семье нашей. Утрата их вследствие дерзкой татьбы в прошлое лето была для меня причиной долгой печали. Ныне возвращение твоё… Твоё возвращение сих вещиц меня весьма порадовали и взволновали. Дал ли брат мой за них достойную цену?
Тут есть оговорка. Весьма примечательного свойства. Но полный анализ… нет времени.
— Да, госпожа княжна. Два ста кунских гривен.
Общий «ах» выразил отношение к объёму сделки. Княжна посуровела лицом.
— Вон пошли! Только и подслушивать! Вон!
Свита, вспугнутая гневным взглядом княжны, подхватила своё шитьё и отскочила на пяток шагов от беседки. Дальше они всё равно не уйдут: девица не может быть оставлена наедине с особью мужеска пола. На означенную особь смотрели, почему-то, зло.
— Хорошую цену взял. Пожалуй, тебе от меня награды уже и не надобно.
Начинать деловой разговор с женщиной надо галантно. Для начала, лёгкий комплимент её обаятельности и привлекательности.
— Надобно. Главной награды. Тебя.
Произнося это, я несколько поутишил голос и, изображая истекающего от «страсти неминучей» юнца, чуть наклонился к ней.
Остаётся только позавидовать. Её самообладанию. Лицо её не изменилось. В прежней благожелательной тональности, тоже чуть тише обычного, она элегантно ответила:
— Хрен тебе, болван стоеросовый. Сгинь немедля. Другой раз увижу — изничтожу.
И милостиво улыбнулась. И это — четырнадцатилетняя девочка! Не девочка — княжна. «Мадемуазель всея Руси». Другие психотипы на этой должности или дохнут, или становятся бессловесной скотинкой. Мне повезло — словесная попалась.
— Сгинуть — всегда пожалуйста. Но сперва вотчинку подтвердить надо. Для отчима моего Акима Рябины. Ты бы поговорила с братцем…
— Поговорю. С кем надобно. Чтобы тебе отравы сыпанули. Вон пошёл.
И уже в голос, ласково:
— Постой. Я забыла вовсе. Вот тебе благодарность моя.
Стащила с пальца перстенёк с мелким рубинчиком и кинула мне в ладонь. Как подаяние нищему бросила.
Поклон, бормотание типа: всемилостивейшая госпожа… истекая всеми соками и трепеща всеми фибрами… льщу себя неизбывной надеждой… Пятясь задом, кланяясь…
Факеншит! Во всех книгах любовник высокопоставленной госпожи должен быть осыпаем милостями, чинами, орденами, поместьями… А тут… Кольчужку — не снимать. Есть-пить только из общей миски. Она ведь сделает…
Бли-и-н! Не мой день. Вотчину — отберут, голову — оторвут… А, и хрен с ним! Свои взятки надо брать сразу! Где тут у меня местный КГБ?
В полуподвале у кравчего было тихо, прохладно. Пахло сыростью, чуть кислым и хмельным.
— Сказывай.
И прикрыл глаза. А мне надоело. Надоело выплясывать как вошь на гребешке. И я пошёл рубить.
— Попали под половцев. Разошлись. Встретились. Борзята, Гостимил, баба с дитём ночью куда-то ходили. Утопли в проруби — по следам видно. Выволакивался с беженцами. Всё.
Пауза. Молчим. Тихо-то как. Кравчий открыл глаза, долго смотрел на меня. А я — на него.
— А майно?