На все эти километры лежал завал из корпусов французской кавалерии, посланной здесь в атаку.
В реляции об этом сказано скромно:
«Незначительные неровности местности коннице приходилось преодолевать с немалыми потерями».
В нормальном бою конница — любая, кроме, пожалуй, тевтонской «свиньи», крылатых гусар и казачьей лавы, атакует россыпью. Это оставляет «забору» шанс. Понятно, что русские «заборы» битв не выигрывают. Их боевая задача — по известному приказу Сталина: «Ни шагу назад». Умереть, не сходя с места.
Чтобы растянуть этот процесс, в княжеских и боярских дружинах появляются лучники. Лучники в Европе — от древних персов до английских йоменов — второй сорт. Какие-то вспомогательные, иррегулярные, плохо-оплачиваемые отряды. Ну какие они воины, если не держат строй, не сходятся с врагом грудь в грудь? Трусы, слабаки, бабы… Стрельнул издалека, чтоб его не поймали, и спрятался за спины настоящих мужчин.
Александр Македонский, поставивший в свою армию две тысячи критских лучников, проявил невиданное вольнодумство. Но этого либерализма хватило ненадолго: при разгроме персов ему в плен попал командир скифского отряда. Молодой скиф несколько перебрал греческого вина и порассказал лишнее. Поняв, что тактике конных стрелков македонцам нечего противопоставить, Александр в ярости убил пленного.
Княжеское, благородное отношение к войне требует славы в форме удачного удара мечом, копьём, топором. В Липицкой битве летописец специально отмечает, что Мстислав Мстиславич трижды проехал насквозь строй противника, убивая суздальских ополченцев боевым топором на кожаном ремне. Этакий аналог Молота Тора, «бумеранг на верёвочке».
А вот стрельба из лука для русских аристократов — забава. Оружие охотничье, но не боевое.
Князь Гвидон подрабатывает лучником просто потому, что очень кушать хочется.
Илья Муромец бьёт Соловья Разбойника стрелой. Но это не столько бой, сколько тоже охота: поймать злобную зверушку — лесного разбойника.
Об отрядах лучников в русских войсках в летописях всего два-три упоминания. А ведь именно лучники первыми приняли на себя удар тевтонской «свиньи» в Ледовом побоище. Короче: не благородное это дело — издаля убивать. Благородно — чтоб вражья кровь тебе в морду брызгала.
Я не брезглив — могу и помыться. Но… Зашибут ведь!
Ещё здесь есть понятие: «честь». Тема, столь любимая для рассуждений попаданцев из 21 века.
Как поют мушкетёры, частично, за 20 лет, растеряв юношеские иллюзии:
Это ещё одна иллюзия. Которую тоже предстоит потерять. «Честь» — зависит от социума. От того, что именно — «здесь и сейчас» данная социально-культурная группа называет этим словом.
Д'Артаньян, безусловно, бесчестный человек — он соблазняет замужнюю женщину. Он плохой христианин — за этот грех ему гореть в аду. Ему не место в приличном обществе. В 19 веке Тургенев пишет: «В Германии развратная шалость закроет двери всех приличных домов».
Он же — государственный изменник по нормам своего 17 века. Ибо, в истории с подвесками, препятствует наказанию преступницы, нанёсшей ущерб чести короля — достоянию Франции. Он же — сводник. Ибо способствует общению между замужней женщиной и её любовником.
О какой «чести» применительно к развратнику, изменнику, своднику… может идти речь? Добавьте отягощающие: «два или более раз…», «в составе группы лиц…», «по предварительному сговору…». Только — плаха. С чувством глубокого удовлетворения от исполнения безусловно справедливого наказания у всех присутствующих.
Парадокс: Дюма, воспевая традиционные мужские ценности (отвагу, дружбу, любовь к женщине), разваливает при этом традиционные общественные. Процесс запущен, и в 21 веке Франция узаконивает однополый брак.
«Что с человеком не делай — он упорно ползёт на кладбище».
А куда «упорно ползёт» человеческое общество?
В «Святой Руси» успеха можно добиться только использованием технологий, освящённых традицией. Иное — бесчестье.