Проще: психи они. Такое… профессиональное княжеское заболевание.
Мальчишек растащили, но они никак не могли отдышаться, громко применяя друг к другу различные эпитеты, слышанные ими от взрослых. Причём — на трёх языках. Всю усадьбу перебудят, до света колобродить будут.
— Михалко! Михаил Юрьевич!
— Ну, чё те?
— Ты взял у брата мою вещь. Без спроса. Моё — всегда моё. Даже — даренное. Посему мой подарок тебе служить не будет. И трёх дней не пройдёт.
— А ты что, колдун? Ты вообще кто такой?!
— Спроси у людей: чем славен «Зверь Лютый». Это моё прозвание. Теперь ты, Всеволод. Ты получил мой подарок. Но не сумел его удержать.
— Так он же из-за спины… он же сильнее… без всякого слова…
— Он — твой брат. Ты знаешь его всю свою жизнь и не можешь предвидеть, что он сделает? Научись. Научись защищать своё. И тогда я подарю тебе кое-что ещё. А теперь, господа княжичи, позвольте пожелать вам добрых снов. Ваша матушка в малом зале на втором этаже моего терема — я вижу там свет. Доброй ночи.
И я откланялся.
Ну, пижон! Ну, болтун! «Шаркун паркетный». А что поделаешь? Надо было отвлечь внимание от «группы доставки». Не сколько мальчишек, сколько их наставников. Вот я с таким умным видом, замогильным голосом, с загадочным выражением лица… нёс абсолютную ахинею. Ну, кроме того, что зажигалку надо заправлять, больше трёх дней она на оставшемся не проработает.
Поспать мне в эту ночь так и не удалось. Пассажиры… Всю ночь ходят-слоняются. А там Домна поварню начала раскочегаривать, завтрак для свитских — это не просто так. Желудки, факеншит, у этих дармоедов слабые!
Как рассвело — пошли лодейки снизу. Князь Андрей в нашу сторону и не глянул, а последние три встали к берегу. На две княгиня с княжичами погрузились, на третьей — Маноха.
— Ну что, рябинов сын? Мои прошли вотчину без баловства. Так, мелочи кое-какие приключились. За то — подарки твоему батюшке дадены. Теперь твоя очередь.
Я посмотрел на вылезших из лодки Якова и Хрыся. Так ли это? Хрысь пожал плечами, а Яков поморщился и махнул рукой. Пришлось кинуть Манохе замотанную в мешок сумку княжьего гонца. Он на берег с лодки и не сходил. Поглядел в мешок, поковырялся там, покачал головой. Печати-то на грамотке сломаны. Но сел на скамью, и гребцы принялись выводить лодейку на глубокое место.
А не дурак ли я? А не продешевил ли?
— Что он о подарках говорил?
— Так по обычаю. Караван приходит — его кормить надо. Купцы за постой и корм платят. С князя брать — невместно. Он — гость, ему — всё даром от гостеприимного хозяина. Тогда князь отдаривается. Ясно дело — не по торговой цене. Втрое-впятеро дешевле. Честь же, вещички самого князя! Халат шёлковый Акиму подарили, почти неношеный, пару сапог сафьяновых булгарских. Ну и там, девкам да молодкам: кому — ленты, кому — платочек. Марьяше — колты парные, Ивице — поясок узорный.
Бли-и-н!
— Яков! Так ты ж рукой махнул! Дескать — тихо в Рябиновке было, без драк, без насилия.
— А ты про это… Она сперва на задний двор с пришлыми гулять пошла. Стража набежала, всех разогнала. А после в конюшню завернула. Ну уж там… до утра. Свинья грязи завсегда найдёт. Да ты сам прикинь: она — девка молодая, а Аким-то уже в годах. Да пораненый, да всё ночь с гостями разговоры разговаривал. А здеся полный двор молодых парней…
А я… как дурак… головой рисковал… с грамоткой этой засветился… И чего ради? Кончай, Ваня, «благодетельствовать». Лезешь во всюда без понятия. А у них… собственная система ценностей и приоритетом. Так что… прогрессируй себе потихоньку. Нефиг тут порядки устанавливать. Здесь правила — святорусские, исконно-посконные, с дедов-прадедов.
Многие ныне пишут, будто мы с князь Андреем с первого взгляда ощутили промеж себя глубокое сродство, грядущее единство и проистекающее от сего в душах умиление. Да враньё сиё еси! Мне, по первости, он показался здоровым, дурным, очень опасным мужиком. Психом с подручными. От него просто несло непредсказуемой, вздорной опасностью. Смертью за всякий взгляд, за шаг, за вздох.
Я в те поры рвался в смоленские бояре, и князь Владимирский меня не интересовал совершенно.
Говорят ещё, что я братьям-княжичам всю их жизнь предсказал. Да полно! Мне надо было внимание княжичей, а более — воспитателей их, на себе удержать. Чтобы люди мои княгиню до покоев её тайно довели. Вот я и нёс, «что к носу ближе». С умным видом, туманным слогом. А что княжичи меня и слова мои запомнили, так у них же в руках зажигалка осталась. На весь мир единственная — что ж не запомнить. Михалко её вскорости с досады в Десне утопил — гореть перестала.