Был бы у меня Николай свободен — я бы на него скинул. Но он с «удодом» на торгу крутится. Там такие же «хитрецы» сидят. «Авдруги». Мне это всё… У меня прогресс стоит! Мне ещё до паровоза с дирижоплем — как до луны лесом! А они день-деньской муму тянут…
Позвал Акима, думал — сотник славный стрелков храбрых… А мужичкам — пофиг. Только что тон — слащавее, да придыхание — глубже. А так-то прежнее: эта… ну… оно конечно… однако же… ежели сильно надобно… или к примеру…
Аким сперва по-хорошему, потом — горлом. Потом… но у него руки больные. Так-то бы в сердцах… А эти только посмеиваются. И держатся аккуратно — не прицепиться. А в сенях каждую ночь «удод» с вдовой… Как с цепи сорвавши… А я тут, блин… Ну что мне, боярскому сыну, с дрючком на наглых возчиков в атаку ходить?! Надо чего-нибудь эдакого… уелбантурить. Или я не эксперт по сложным системам?!
Пришлось прогуляться с Акимом к посаднику. Вытерпеть их боевые воспоминаний от обедни до вечери. Взять посадника в долю. Потолковать с местным десятником городской стражи. Тоже — посулить.
Утром бирюч на торгу орёт очередной указ про благоустройство. Типа: дерьмо — подобрать, дворы — подмести, заборы — выровнять.
И, мелким шрифтом, если можно так сказать об устной речи: у кого ворота или телеги скрипеть будут — с того вира. «За доставление жителям беспокойства».
Народ, естественно, хи-хи, ха-ха. Наш-то опять-то… как в воду пукнул… «Мели Емеля, твоя неделя»…
А с обеда городская стража с вирниковыми ярыжками пошла по дворам. И сразу стало не до смеха. Ворота скрипят? — Две ногаты. Обе воротины? — Тогда четыре. Телега где? На все четыре колеса скрипит? — Ещё восемь. Ворот колодезный, калитка, дверка в курятнике…
Народ, естественно, возмутился и ломанулся. К посаднику на двор. А тот вышел на крыльцо, обозрел возмущённое население, прикинул по головам сумму в ногатах и, щурясь как кот на солнышке, доброжелательно объяснил:
— Оно ж… нехорошо ж… Люд православный тревожить-беспокоить — не по-людски. Иной-то только прилёг, умаявшись от трудов праведных. А тута над ухом гр-тр-хр. Непорядок. А я тута поставлен самим светлым князем — чтобы порядок был. Дык как? Бунтовать будете или чего? Ладно, помилосердствую: даю два дни на исправление. Нынче да завтра. А уж потом — не взыщите.
Эх, ребятки, люд православный! Не видали вы наших сан- пож- арх- энерго- и прочих надзоров. Как поётся в старой российской песне:
«Свободу любить» — научу. Но сначала — научу любить чистоту и порядок. Чтобы телега, хоть бы и с жандармами, но мчалась и не скрипела.
У нас на дворе Николай на лавочке сидит. Ручки на животе сложил, на входящих в полглаза смотрит.
— А, и ты, Лупиглав, пришёл. Что ты мне давеча говорил, когда я насчёт рукавиц спрашивал? Зимой приходи? Ну-ну.
Очередной купчина смущается, извиняется, мекает и бекает. Но уже — не вякает. Конечно, он может послать Николая. Но тогда нужно платить виру. Конечно, можно и дёгтем смазать, и салом, или ещё каким маслицем. Но десятник, чисто по дружбе, уже объяснил:
— Через три дня высохнет. Опять скрипеть будет. Надолго помогает только это самое… колёсная мазь. Которая у этих… с Рябиновки. Так что — решай сам, моё дело скрип проверить.
Что у десятника вдруг острый слух прорезался… именно на скрип… Так ведь не задарма же!
В сарае «удод» в поте лица раскладывает нашу колёсную мазь по маленьким плошкам и корчажкам. Мы с собой две кадушки этой… консистенции притащили — ничего не продалось. До сегодняшнего дня. Теперь очередь стоит.
Заявляются возчики артелью.
— Дам по плошке в оплату. По рукам?
— Да не… мало… оно ж по две ногаты… мы ж не абы хто… дорога-то… не ближний свет… ногата в день… туда, обратно, там скока… серебра ещё давай.
— Вам жить, мужики. Только в это лето вам возы не возить — скрипеть будете. Стража не пропустит.
А не мелко мы расторговались! На другой вечер идём с Акимом к посаднику — дольку его отнести.
Старики уже, а как дети! Радуются серебру, как игрушкам. Начали планы строить. По удвоению-утроению-учетверению… «Жаба» — понятие общечеловеческое. Но надо же и меру знать!
Есть понятие: «ёмкость рынка». Мы четыреста баночек продали — почти в каждый двор, включая посады. Остальные не купят, даже если захотят — платить нечем. А отбирать последнее… нарваться можно. Вот через годик повторить… И с ценой — также. Две ногаты — выше без проблем не задирается. Итого — сорок гривен кунами, десятую часть посаднику и гривну десятнику…