Ну вот, когда объяснил внятно… потому что и правда — «как кур…». Придётся, конечно, старческий бред перетерпеть. Всякие «а помнишь, а этот-то…». Хотя мне и это интересно: как оно-то, княжья смута, изнутри выглядела. Я до сих пор несколько не понимаю, как это мозги русским людям надо вывернуть, что б они таких же русских людей — как баранов резали.
«Поход возмездия» 1148 года разорил Верхнюю Волгу вплоть до Углича, только полона пригнали семь тысяч.
Я уже говорил: посчитанный полон считают за десятую долю от общих потерь.
Надо понять, какие слова людям говорить, чтобы они такие «подвиги» устраивали.
Глава 213
Приехали на место, а там «облом»: полусотник-то прошлой осенью помер. Да не один — почти со всем семейством. Мор прошёл. Судя по разговору — какая-то инфекция. Причём не желудочно-кишечная, а лёгочная. Что-то типа гриппа или ангины.
Первая пандемия гриппа — 1918 год. Но это — пандемия. Локальные вспышки могли быть и раньше. Наверное, не в китовом, а в птичьем или свином вариантах. Китов-то на «Святой Руси» не едят.
А ангина — точно бывала. Графиня Элен Безухова в «Войне и мире» от неё умерла.
На вотчине оказался сын Акимова сослуживца. Звать — Немат. Нормальный парень, не смотря на имя. По мне — парень молодой, хотя здесь говорят — «Муж добрый». Лет 20–22, светло-русый, бородка небольшая по кругу, светлоглазый, без мути в глазах. Но — с явной тревогой.
Когда мор пришёл, он в службе был. Приехал уже на могилы. И вот теперь хозяйничает. Жена молоденькая с животом — вышла, поклонилась гостям. И ушла сразу — видно, тяжело ей, последние недели дохаживает.
Но ушла она не далеко — в сенях разговор какой-то пошёл. Слышно — женский, слышно — ссора. Дверь распахивается и влетает девица. Молодая, лет шестнадцати, вся в чёрном, только платочек беленький. И тащит за волосы хозяйку. Обе орут. А следом — ещё три бабы в чёрном. Вороньё какое-то.
— А!.. Твоя лярва!.. В материнином повойнике!.. Матушкины вещи покрала, змеища!.. Наблудила-наразвратничала, а теперь брюхом на сестёр-инокинь прёшь!..
Немат сперва кинулся к жене на помощь, а девица руку свободную в него уставила и орёт:
— Только посмей, только тронь! На сестру родную руку поднимаешь! Меня господь боронит! Всю жизнь на карачках ползать будешь! Господь велик, обиды не простит! Только ударь! Сучка твоя гноем изойдёт! Сядь где сидел!
Немат и сел. Руки между колен зажал. Только головой трясёт.
Девка эта чёрно-белая как-то разочаровано на него посмотрела — вроде спорить не с кем. Запал ещё есть, а вот противника… Покрутила головой… и нас заметила.
— Что, братец, в грехе живёшь, да ещё и родительское имение пропиваешь, по ветру пускаешь! Всякую пьянь-дрянь привечаешь! Шалава твоя отцовыми кубками перед шаромыжниками прохожими хвастает! Чужое — не своё, сопрут — не жалко!
— Да не, Варвара, это отца нашего боевой сотоварищ. Сотник Аким Янович Рябина. Батяня под его началом служил. Помнишь, как он о походах славных рассказывал?
— Ничего не помню! Ничего он не рассказывал! Враньё всё! Мне ваши сказки да выдумки о славе, да о доблести, да о смертоубийстве, да о всяких мерзостях — завсегда противны были! Мерзость всё и грех смертный! А ныне ты, отцом, упокой господи душу его многогрешную, прикрываясь, всякую набродь привечать рад! Вот, для пьяницы прохожего и пиры закатываешь, а на дела богоугодные у тебя и корочки хлеба нет! Нищих, сирых, калик перехожих привечать надобно! По слову иисусову! А коли сам не можешь, так отдай майно людям святым, благостным. Они-то, сёстры христолюбивые, молитвами своими святыми и за тебя помолятся. Выпросят у господа прощения и по твою душу грешную. И для этой твоей… прости господи.
В течение своего весьма эмоционального монолога девица продолжала дёргать беременную, согнутую в поясе, хозяйку. Мне лицо видно плохо, но дело может кончиться… нехорошо.
Ребята, я не акушер-гинеколог. А восьмимесячные дети выживают значительно реже, чем семимесячные.
Впрочем, это не моя забота: есть хозяин, есть устоявшиеся, вековые традиции, «исконно-посконные». И как Немат будет в этом во всём, что «с дедов-прадедедов», бултыхаться… пускай об этом его голова болит.
Но есть вторая проблема, которая пыхтит у меня под боком. Пыхтит всё сильнее. Проблему звать Акимом и слова насчёт «пьяни-дряни» его обидели. Девке-то вообще, когда мужчины за столом сидят, рот можно открывать только для еды, если позволено сесть, или когда прямо спросят. А тут такие слова…
Сейчас Аким скажет. Конечно, не ей — с девкой ругаться мужу доброму невместно. Скажет Немату… Тот ответит… Как бы нам потом не пришлось всю усадьбу на кусочки разносить…