Эдит Уортон
Обычай страны
Перевод с английского М. Прокопьевой
Серийное оформление и дизайн обложки В. Половцева
© Перевод. М. Прокопьева, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
I
– Ундина Спрэгг, что ты себе позволяешь? – возмутилась мать, прикрывая рано постаревшей рукой с тяжелыми кольцами записку, только что доставленную апатичного вида коридорным.
Но ее негодование, как и попытка утаить записку, были начисто лишены искреннего пыла. Она продолжала улыбаться гостье, а мисс Спрэгг проворными юными пальчиками выхватила послание и удалилась к окну с намерением его прочесть.
– Полагаю, письмо адресовано мне, – бросила она матери через плечо.
– Вы когда-нибудь такое видели, миссис Хини? – недовольно пробормотала миссис Спрэгг, однако вместе с возмущением в ее голосе явно слышались нотки гордости.
Миссис Хини, тучная дама делового вида в непромокаемом плаще, с откинутой с лица пожелтевшей вуалью и потертой сумочкой из крокодиловой кожи возле ног, одобрительно проследила за взглядом миссис Спрэгг.
– В жизни не видела более прелестной осанки, – согласилась она, отвечая скорее на мысли, нежели на вопрос хозяйки.
Миссис Спрэгг и ее гостья восседали в тяжелых креслах с позолоченной отделкой в одной из частных гостиных отеля «Стенториан». Комнаты Спрэггов были известны как «апартаменты Людовика», и стены гостиной, снизу обшитые тщательно отполированными панелями из красного дерева, в верхней части были затянуты розовой узорчатой тканью, на которой красовались овальные портреты Марии-Антуанетты и принцессы де Ламбаль. Пол устилал пестрый ковер; в центре его – столик с позолоченной ножкой и столешницей из мексиканского оникса служил подставкой для пальмы в золоченой корзинке, повязанной розовым бантом. За исключением сего украшения и лежавшего рядом томика «Собаки Баскервилей», в помещении не было ни намека на человеческое проживание, а сама миссис Спрэгг своим отстраненным видом напоминала восковую фигуру на витрине. Одета она была достаточно модно, чтобы соответствовать этой роли, а бледное лицо с мягкими щеками, припухшими веками и вялым ртом словно было слеплено из воска, который подтаял и сбежал вниз, образовав второй подбородок.
На ее фоне облик миссис Хини действовал успокаивающе, внушая чувство приземленности и реальности. То, как ее сильное тело в черном одеянии ловко размещалось в кресле, а большие красные руки уверенно сжимали золоченые подлокотники, говорило об организованности и самодостаточной активности, что подкреплялось ее положением маникюрши и массажистки для «высшего общества». В отношении миссис Спрэгг и ее дочери она выполняла двоякую роль – массажистки и подруги; именно во втором качестве она заглянула по окончании рабочего дня в отель «Стенториан», чтобы «развлечь» одиноких дам.
Молодая девушка, чья осанка заслужила профессиональное одобрение миссис Хини, вдруг пошевелилась и отвернулась от окна.
– Пожалуй, можешь ее забрать, – сказала она, с презрением бросая скомканную записку на колени матери.
– Как же… разве это не от мистера Поппла? – неосмотрительно воскликнула миссис Спрэгг.
– Нет. С чего ты взяла, будто я думала, что это от него? – огрызнулась дочь, но мгновение спустя добавила, охваченная каким-то детским разочарованием: – Это всего лишь от сестры мистера Марвелла… во всяком случае, она утверждает, что приходится ему сестрой.
Миссис Спрэгг озадаченно нахмурилась и начала на ощупь искать монокль в угольно-черной бахроме туго затянутого лифа.
Маленькие синие глазки миссис Хини заискрились от любопытства.
– Марвелл… Что за Марвелл?
Девушка томно объяснила:
– Один непримечательный человек – кажется, мистер Поппл говорил, что его зовут Ральф…
Между тем ее мать продолжала:
– Ундина познакомилась с ними обоими на вчерашнем приеме в отеле. И поскольку мистер Поппл сказал ей о своем намерении посмотреть одну из новых пьес, она подумала…
– Откуда тебе знать, о чем я подумала? – вспылила Ундина. Ее серые глаза метнули на мать грозный предупреждающий взгляд из-под прямых черных бровей.
– Так ведь ты сказала, что подумала… – с упреком начала миссис Спрэгг, однако миссис Хини, не обращая внимания на перепалку между матерью и дочерью, раздумывала о своем.
– Что за Поппл? Клод Уолсингэм Поппл, портретист?
– Да, наверное… Он говорил, что хотел бы написать мой портрет. Мне его представила Мэйбл Липском. Мне все равно, увижу я его снова или нет, – зардевшись от гнева, заявила девушка.