– Видишь ли, Унди, – слабея, сказал он, – в этом месяце у меня с деньжатами туго.
В глазах ее появилось рассеянное выражение, как случалось всегда, стоило ему заговорить о финансах. Это – дело чисто мужское; зачем вообще мужчины ходят в «город», если не за тем, чтобы приносить женщинам добычу? Она резко встала. Родители продолжали сидеть. Обращаясь скорее к самой себе, нежели к ним, Ундина сказала:
– Пожалуй, пойду покатаюсь.
– О Ундина! – затрепетала миссис Спрэгг.
У нее всегда начиналось сердцебиение, когда Ундина ездила верхом, а после случая с Ааронсоном опасалась она не только лошадей.
– Почему бы вам с матерью не пройтись по магазинам? – предложил мистер Спрэгг, прекрасно сознавая ограниченность своих ресурсов.
Ундина не ответила; она пролетела по комнате и исчезла, опередив мать, всем своим юным видом выражая презрение и ярость. Миссис Спрэгг робко засеменила следом, а мистер Спрэгг вышел в мраморный вестибюль, чтобы купить сигару, прежде чем отправиться на метро к себе в контору.
Ундина поехала кататься верхом не потому, что ей так уж хотелось прогуляться, а потому, что хотела наказать мать. Она почти не сомневалась, что получит ложу в опере, но не понимала, с какой стати должна сражаться за свои права одна, и особенно сердилась на миссис Спрэгг за столь вялую поддержку. Если они с матерью в критический момент не будут действовать сообща, Ундине придется прилагать вдвое больше усилий.
Ундина ненавидела «устраивать сцены». По природе своей она была миролюбива и предпочла бы жить в неразрывной гармонии с родителями. Но что поделаешь, если они не всегда проявляют благоразумие. Сколько она себя помнила, из-за денег вечно поднималась суета; и все же они с мамой всегда получали, что хотели, причем семейное благосостояние, по-видимому, не слишком страдало. На основании этого она пришла к естественному заключению: средства у семьи имелись, а если мистер Спрэгг иногда упирался, то лишь из-за полного непонимания того, какие вещи являются жизненно необходимыми.
Когда она вернулась с конной прогулки, миссис Спрэгг встретила ее так, будто дочь восстала из мертвых. Вздор, конечно, но Ундина давно привыкла к вздорному поведению родителей.
– Отец телефонировал? – первым делом коротко спросила она.
– Пока нет.
Ундина поджала губы, но продолжала задумчиво снимать амазонку.
– Он так себя ведет из-за одной-единственной ложи, будто я попросила купить мне весь театр, – пробормотала она, сбросив идеально сидевший наряд для верховой езды.
Миссис Спрэгг на лету подхватила одеяние и расправила его на кровати. Обе дамы не терпели присутствия горничной, когда раздевались или одевались, посему миссис Спрэгг сама помогала Ундине.
– Знаешь, Унди, у отца не всегда карман полон денег, а счета в последнее время набегают крупные. В Апексе отец слыл богачом, но это не то же самое, что богач в Нью-Йорке.
Она встала перед дочерью, с мольбой глядя на нее.
Ундина, присевшая, чтобы снять шарф и жилет, нетерпеливо вскинула голову.
– Тогда зачем мы вообще уехали из Апекса? – воскликнула она.
Миссис Спрэгг обычно опускала глаза, не рискуя встречаться с беспокойным взором дочери, но на сей раз ею овладела какая-то восторженная храбрость, и она смотрела на Ундину, пока та, побагровев, не потупилась.
Ундина вскочила и дернула за ремень амазонки. Миссис Спрэгг, перейдя от безрассудной смелости к робости, крутилась вокруг нее, желая помочь, но только мешала.
– Мама, отпусти, наконец, мою юбку, я сама расстегну ее вдвое быстрее.
Миссис Спрэгг отошла, поняв, что ее присутствие стало нежелательным. Но на пороге она помедлила, будто поддавшись сильному порыву, и, в последний раз бросив взгляд в сторону дочери, спросила:
– Ты ни с кем не встретилась на прогулке, Унди?
Ундина нахмурилась, сражаясь с кожаным сапогом.
– Встретилась? Хочешь сказать, с кем-то из знакомых? У меня нет знакомых – и никогда не будет, если папе не по средствам предоставить мне возможность встречаться с людьми!
Рывком сорвав сапог, она с силой швырнула его на ковер цвета увядших роз. Миссис Спрэгг отвернулась, чтобы скрыть выражение неимоверного облегчения на лице, и тихо вышла из комнаты.
День все тянулся. Ундина хотела пойти рассказать Мэйбл Липском об обеде у Фэйрфордов, но постигшее разочарование не отпускало ее. К чему все это приведет? Скорее всего, ни к чему. Ральф Марвелл даже не поинтересовался, когда может нанести ей визит, и ей стыдно было признаться Мэйбл, что он не проводил ее домой.