Миссис Спрэгг давно ушла переодеваться к ужину, а Ундина все лежала и размышляла об этом. Около восьми часов в коридоре послышалась шаркающая поступь отца.
Ундина не сводила глаз с книги. Он вошел у нее за спиной, отложил пальто и шляпу, затем звук его шагов приблизился, и на страницы книги упал небольшой сверток.
– Ах, папа! – Она вскочила, вся сияя. Книга свалилась на пол. Дрожащие пальцы искали билеты. Но стопка оказалась довольно внушительной, ничего подобного она раньше не видела. Ундина смотрела на нее, охваченная страхом и надеждой. Подняла блаженно-вопросительный взгляд на отца, чья блеклая улыбка продолжала дразнить ее. Затем она бросилась к нему, и его слова потонули в облаке ее волос.
– Это не на одну ночь – надо же, на каждую вторую пятницу! Ах, какой ты милый, какой милый! – ворковала Ундина.
Опутанный блестящими сетями, мистер Спрэгг изобразил досаду.
– Неужели? Наверное, дали что-то не то… – И в ответ на осуждающий взгляд ее лучистых глаз: – Знаю, для себя ты хотела только один раз, Ундина, но я подумал, может, другие вечера отдашь друзьям.
Миссис Спрэгг, стоявшая в дверях и наблюдавшая влажными глазами за этой последней шуткой, подошла к мужу, когда Ундина поспешила к себе одеваться.
– Абнер… Тебе это правда по средствам?
Он ответил со свойственным ему кратким, неловким выражением нежности:
– Не беспокойся, Леота. Пускай гуляет с этими своими новыми знакомыми. Я хочу, чтобы она проводила с ними как можно больше времени.
В наступившей тишине миссис Спрэгг тревожно вглядывалась в его усталые глаза.
– Ты опять видел Элмера?
– Нет. Одного раза хватило, – ответил он, нахмурившись в точности как дочь.
– Но… ты же говорил, что он не будет ее искать, Абнер!
– Он не сможет. Но что, если она разволнуется, почувствует себя одинокой и сама захочет с ним встретиться?
Миссис Спрэгг содрогнулась при одной мысли об этом.
– Как он выглядит? Так же? – прошептала она.
– Нет. Весь расфранченный. Это меня и напугало.
Ее это тоже напугало. И без того безжизненные щеки побледнели еще сильнее. Она продолжала пристально вглядываться в лицо мужа.
– Выглядишь нездоровым, Абнер. Давай-ка принесу капли для желудка, – предложила она.
Но он ответил с неизменным юмором.
– Пожалуй, я слишком болен, чтобы так рисковать. – Он взял ее под руку знакомым всем супругам Апекса жестом. – Пойдем ужинать, матушка. Вряд ли Ундина будет возражать, если я сегодня не стану наряжаться.
V
Ей доводилось с завистью смотреть на них сверху, с балкона, или же с почтением снизу, из партера, и вот наконец она оказалась на одном с ними уровне, стала частью священного полукруга избранных, которые в перерывах между действиями заставляют обычную публику забыть о том, что занавес опустился.
Величаво подойдя к левому креслу в алой ложе и жестом, усвоенным за время ученичества в партере, указав Мэйбл Липском на противоположный угол, Ундина ощутила то обострение всех чувств, какое случается в самые захватывающие минуты жизни. Одним взглядом она охватила сразу весь яркий изгиб зала, от бесконечной череды зрителей внизу до блеска главной люстры наверху, и средоточием всей этой блистающей иллюминации, всей этой бурлящей разумной массы, вобравшей в себя все лучи света, словно была она сама, Ундина.
Когда мгновение спустя свет погас, поднялся занавес и эпицентр иллюминации сместился, она испытала нечто вроде облегчения. Музыка, декорации и движения на сцене, подобно густому туману, смягчали сияние, бившее в нее со всех сторон, и давали время прийти в себя, передохнуть, приспособиться к этой новой прозрачной среде, в которой у всех на виду она чувствовала себя на удивление хрупкой и беззащитной.
В антракте после первого действия она заметила в зале кое-какие перемены. Все ложи пришли в движение: люди собирались группами и расходились, взлетали веера, сверкали головы, на фоне белых плеч возникали черные пиджаки, опоздавшие зрители скидывали меха и кружева в красном полумраке лож. На мгновение забывшись, Ундина приложила к глазам театральный бинокль и обвела зал взглядом в поисках знакомых персон. Одних она знала в лицо, но не по имени – это были те неизменные кариатиды, на которых держалось светское общество, – других узнала по портретам в газетах; но не увидела никого из тех, кого действительно могла бы назвать знакомыми, и по мере того как продолжалось ее исследование, весь пейзаж сделался размытым и бесцветным.