– Не выпьешь молочка перед сном? – наконец предложила она, когда Ундина рухнула в кресло. – Я приготовила стакан здесь, в гостиной.
Не поднимая глаз, девушка ответила:
– Нет. Ничего не хочу. Иди спать.
В матери, казалось, боролись извечный инстинкт послушания и острый, необъяснимый страх.
– Иду, Унди. – Она помедлила. – Тебя что, не так приняли, доченька? – вдруг решилась спросить она.
– Глупости! Как они должны были меня принять? Все были очень обходительны.
Ундина встала и продолжила раздеваться, бросая одежду на пол и распуская по голым плечам волосы.
Миссис Спрэгг наклонялась, поднимала падавшие на пол предметы, сворачивала их с печальной нежностью и складывала на диван, не смея поднять глаза на дочь. Только услышав, как Ундина бросилась на постель, она подошла и с виноватым видом подтянула покрывало.
– О, выключи свет, я смертельно устала, – проворчала девушка, зарываясь лицом в подушку.
Миссис Спрэгг послушно отвернулась; затем, вложив все свои разрозненные импульсы в одно смелое действие, вернулась к кровати.
– Унди, ты никого не видела?.. Я имею в виду в театре? Кого-нибудь, кого не желала бы видеть?
Ундина вскинула голову и резко села, опираясь на многочисленные подушки и почти вплотную приблизив бледное, раздраженное лицо к озабоченному лицу матери. С минуту женщины рассматривали друг друга, в их взглядах столкнулись страх и гнев; наконец Ундина ответила:
– Нет, никого. Спокойной ночи.
IX
На следующий день Ундина ждала в одиночестве под решеткой беседки, увитой голыми ветвями глицинии, на западной стороне Центрального парка. Она надела самое простое из своих платьев и наименее броскую шляпку, которую окутала плотной узорчатой вуалью, но ей казалось, что даже в таком скромном наряде она выглядит слишком ярко и привлекает к себе внимание.
Привычка встречаться с молодыми людьми в уединенных местах не была ей чужда; в новинку было лишь вызванное встречей смущение. Даже сейчас ее беспокоила не столько маловероятная возможность случайно наткнуться на Ральфа Марвелла, сколько воспоминание о подобных встречах – вовсе не случайных – с романтичным Ааронсоном. Возможно ли, что рука, украшенная теперь подаренным в честь помолвки кольцом Ральфа, некогда уступила в этом самом месте напору учителя верховой езды? При мысли об этом на нее нахлынула волна физического отвращения, затмив другое воспоминание – столь же неприятное, но более далекое.
Оно вспыхнуло вновь при появлении на тропе, ведущей к беседке, невысокого молодого человека – краснощекого, полноватого, в туго застегнутом на все пуговицы пальто с квадратными плечами. По асфальту за ним двигалась плотно сбитая тень; круглая голова сидела на шее, на которой при успешной жизни, скорее всего, появятся красные складки. Гладкие округлости его лица, жизнерадостно невинного на фоне не по годам проницательных черных глаз, излучали веселую хитрость, что некогда казалось Ундине «стильным», теперь же – просто вульгарным. В тех кругах, где вращались Марвеллы, Элмера Моффата заклеймили бы как «не джентльмена». Однако что-то в его взгляде намекало на умение менять маски по своему желанию; хотя личина джентльмена среди них пока что, кажется, отсутствовала. У него всегда была быстрая, развязная походка и нагловатый наклон головы, когда-то казавшийся ей лихим; но если раньше эти манеры изобличали почти отчаянное неповиновение окружающему миру и его суждениям, то теперь выражали самоуверенную сопричастность этим силам, и сердце Ундины сжалось при мысли о том, что могут значить такие перемены.
Когда молодой человек подошел ближе, выражение самодовольства на его лице сменилось легким веселым удивлением.
– Ну-ну, какая ты честная, Ундина! – сказал он, взяв рукой в щегольской перчатке ее безжизненные пальцы.
Она процедила из-под вуали:
– Я же сказала, что приду.
Он рассмеялся.
– Верно. И, как видишь, я тебе поверил. А мог бы и не поверить…
– Не понимаю, к чему это все, – нервно перебила она.
– И это верно. Прогуляемся? Стоять на месте как-то холодно.
Он повернул на спускавшуюся к Рамблу тропу, и девушка пошла рядом широким, плавным шагом.
Достигнув относительного убежища густых деревьев, Моффат вновь остановился и сказал:
– Если собираемся побеседовать, я хотел бы видеть твое лицо, Ундина.
Она с неохотой, но все же подчинилась и откинула вуаль.
Моффат молча поглядел на нее, потом рассудительно заметил:
– Ты чуть пополнела, но стала бледнее. – После еще одного оценивающего взгляда он добавил: – Здесь очень мало женщин, на которых хочется смотреть. Благодарю за возможность вновь испытать это желание.