Ундина нахмурилась, но смягчила недовольство трепетной улыбкой.
– Я тоже рада тебя видеть, Элмер… рада, честное слово!
Он улыбнулся в ответ, но продолжал серьезно разглядывать ее.
– Прошлой ночью вы никак этого не выказали, мисс Спрэгг.
– Я так удивилась… Думала, ты где-то на Аляске.
Молодой человек беззвучно присвистнул – так он обычно выражал удивление.
– Правда? Разве Абнер Э. Спрэгг тебе не говорил, что видел меня в городе?
Ундина изумленно посмотрела на него.
– Отец? Как, ты встречался с ним? Он мне ни слова не сказал!
Теперь ее собеседник присвистнул уже в полную силу.
– Все бегает от меня! – весело заявил он. – Вот бы некоторые господа боялись меня так же, как боится твой отец.
Девушка замялась.
– Я всегда относилась к тебе иначе, чем папа, – наконец осмелилась признать она.
Он ответил очередным пристальным взглядом и пришел к следующему выводу:
– Да уж, если бы тебя оставили в покое, ты бы, наверное, никогда не поступила со мной бессердечно.
– Я не хотела, Элмер… Даю слово… Но я была так молода… ничего не знала…
Его глаза сверкнули, будто он вспомнил какую-то шутку.
– Да, пожалуй, будучи два года помолвленной с таким дураком, как Миллард Бинч, девица и не может ничему научиться, а до моего появления с тобой ничего другого и не происходило.
Ундина густо покраснела.
– О, Элмер… Я была совсем ребенком, когда обручилась с Миллардом…
– Это точно. Ты так им и осталась. В «Апекс-Игл» тебя всегда называли «невеста-дитя»…
– Не вижу, зачем сейчас… зачем…
– Эта тема тоже под запретом? Послушай, Ундина, о чем же нам можно говорить? Я так понял, мы здесь для этого.
– Конечно. – Она постаралась взять себя в руки. – Я лишь имела в виду… Зачем ворошить прошлое?
– Ворошить? Ах вот в чем дело? Поэтому ты вчера пыталась сделать вид, что не знаешь меня?
– Я… О, Элмер! Я не хотела… Просто, понимаешь, я помолвлена.
– О, я сразу это понял. Заметил бы, даже если бы не прочел в газетах. – Моффат усмехнулся. – Он был весьма доволен тем, что сидит возле тебя, да? Я помню. Но не думаю, что из-за этого нужно было меня игнорировать. Я теперь респектабельный член общества – один из личных секретарей Хармона Б. Дрисколла. – Он преподнес эту новость с насмешливой торжественностью.
Его заявление, несомненно, произвело на Ундину впечатление, но не показалось ей поводом для шуток.
– Элмер Моффат – неужели?
Он снова рассмеялся.
– Полагаю, знай ты об этом вчера, сразу бы меня вспомнила.
Побледнев еще больше, Ундина не дала ему уйти от интересующей ее темы.
– Значит, ты живешь в Нью-Йорке – и собираешься жить здесь и дальше?
– Ну, похоже на то; пока не распрощаюсь с должностью. Великих людей всегда тянет в метрополию. А меня притянуло, как раз когда дядюшка Хармон Б. искал кого-то, кто мог бы дать совет по поводу сделки с шахтой Юбо. Знаешь, Дрисколлы основательно вложились в Юбо. Я туда съездил после той неприятной истории между нами в Апексе, и тогда же заключили сделку. Так что твои родители в некотором роде сослужили мне добрую службу, выдворив меня из Апекса. Забавно, не так ли?
Придя в себя, Ундина импульсивно протянула руку.
– Очень рада… Ну то есть очень рада, что тебе так крупно повезло!
– Большое спасибо, – ответил он. – Между прочим, можешь упомянуть об этом при Абнере Э. Спрэгге, когда увидишься с ним.
– Отец тоже будет очень рад, Элмер. – После небольших колебаний она продолжала: – Теперь ты должен понимать, что чувства мамы с папой естественны…
– О, неестественным мне показалось только то, что они и тебя заставили так думать. Но я готов признать, что тогда был не самым перспективным кандидатом. – Он окинул ее беглым взглядом. – Скажи, Ундина… Нам ведь тогда было хорошо, правда?
Она отшатнулась – с пылающими щеками и несчастными глазами.
– Что такое? Про это тоже нельзя? Ох, ладно. Слушай, Ундина, давай-ка ты дашь мне знать, о чем ты хочешь говорить.
Она окинула беспомощным взглядом извилистые тропы рощицы, в которой они остановились.
– Просто хочу попросить тебя… умоляю… больше никогда, никогда не говори ничего подобного…
– Про нас с тобой?
Она молча кивнула.
– Почему? В чем дело? Кто-то возводит на меня напраслину?
– О нет! Не в этом дело!
– Тогда в чем, черт возьми? Разве что ты, так или иначе, меня стыдишься?
Она не ответила. Он вонзил кончик трости в трещину на асфальте, потом, помолчав, продолжил, и в его тоне послышались первые слабые нотки раздражения: