– Да, без проблем. Спасибо большое! – я закончил звонок и расслабился — можно больше не притворяться. Положив Кирин мобильник на стол, повернулся к своему собеседнику и снова наполнил рюмки.
Такую победу не грех и отметить! А потом можно и Киру с дочками домой звать, раз вопросов больше нет и жильё в безопасности. Папка всё решил!
– Будем…!
Глава 40 - Эпилог
Кира вернулась только к следующей пятнице, так и не поддавшись на мои уговоры. Я даже пытался её шантажировать, своего рода — угрожал, что не покажу тот мистический и всё ещё неизвестный ей «оберег», который мне батюшка дал, однако даже это не возымело результата. Воздействие родной матушки на Киру всё ещё было сильнее, чем чьё-либо. Ну ладно, в целом-то тёща у меня мировая, так что флаг ей в руки. Цапаемся мы с ней больше для виду, да и основная тема спора — кто из нас больше Киру любит. Да и помощь им действительно нужна, так что пускай, пускай…
Попытки доказать, что я всех призраков изгнал тоже не возымели результатов, что характерно. Зато чудесно запомнились супруге, въевшись в память. Поэтому, едва вернувшись и найдя опустевшую бутылку от коньяка…
– Изгнал, говоришь? – саркастично протянула она, покачивая прозрачным стеклом у меня перед носом. – Вижу я, ЧТО ты тут без меня изгонял, Боренька.
– Кир, ну ты ведь знаешь, я же никогда!
– Угу. С кем пил-то?
– Один, – уверенно заявил я и глазом не моргнув…
…и тут же уткнулся в две рюмки, выуженные супругой из замоченной в раковине кастрюли. Вот КАК они это делают, а?! Со дна, из мутной воды, не целясь и одним движением выловила!!
– С двух рук, по-македонски? – ещё более язвительно уточнила супруга.
Тут уж отпираться было бессмысленно, но я быстро нашёлся:
– Ну, я… мы с другом, да. Отмечали, что я квартиру очистил, что в ней призраков больше нет. И между прочим — бутылка начатая была, в ней только половина оставалась! На двух здоровых мужиков это откровенно мало, потому мы чисто символически пригубили. Виновным себя не считаю, ваша честь!
Жена звонко засмеялась и подошла ко мне, поцеловать в щёку.
– Да ладно уж, – протянула она, умостив голову мне на плечо. – За такие подвиги — прощён! Кстати, а что же там за оберег-то такой, а?
Я зловеще улыбнулся и повёл супругу в нашу с ней комнату, к кровати. Подняв массивный матрас вместе с блоком, я вытянул из внутреннего ящика ещё один, но уже для инструментов — тёмно-серый, с жёлтой крышкой. Раскрыв и его, я показал супруге здоровенный топор, который с трудом помещался в этом коробе — самом большом из предлагаемых — только будучи уложенным наискосок, от угла к углу. И то мне пришлось центральную часть ящика убрать! С ней он попросту не закрывался.
– Это… это что? – супруга уставила полный непонимания взгляд в «оберег», явно не веря собственным глазам.
– Это, мать, топор, – начал хохмить я, изображая голосом деревенского работягу с простодушным акцентом, но быстро осёкся, стоило только увидеть взгляд жены. – Ну правда ведь топор, чего ты! И вот, смотри тут, у основания рукояти, видишь? Это церковный символ. Освящённый это топор, который мне и правда дал батюшка. Кстати, одевайся, пойдём сходим к нему!
– Ну зачееем? – в голосе Киры прозвучало не столько непонимание причин, сколько острое нежелание куда-либо идти.
– Пошли-пошли! Надо вернуть ему…
– Тем более — зачем?! – тут уж она и до испуга добралась.
– Да не этот! Этот слишком действенный и красивый, этот мне самому понравился. Но я вместе с этой коробкой и топор похожий купил. И новый мы сейчас в церковь отнесём, в замен этого. Понимаешь? Ну, не могу я их без топора оставить! Мне совесть не позволит. Тем более, они ведь помогли, выходит? Церковь-то, да батюшка этот. Ещё и бесплатно, не требуя ничего в замен. Ну, совсем уж не гоже, в таком случае, тебе не кажется? Надо вернуть, надо. Пошли-пошли, скорее, пока девчонок со школы забирать время не пришло. Заодно сама на этого батюшку посмотришь и убедишься, что я не сбрендил и не вру!
Взяв завёрнутый в обёрточную бумагу топор под одну руку, а супругу зацепив другой, я смело направился к нужной церкви… при этом всю дорогу меня не покидало отвратительное чувство страха, навеваемое всего одной мыслью: а вдруг мы сейчас придём, а этой церкви нет и не было никогда? Ну мало ли, она как Китеж-град? Или священник тот давно помер… или я свихнулся всё-таки.