— Фу-у-у, — отвернулся вампир, — это что чеснок?
— Не-а, квашенная капуста с селедкой.
— Ну и гадость, — скривился Юрген и вмазал ему по роже. Так как был день, вампирских сил у вампира было немного, однако охотнику и этого хватило, чтобы отлететь назад.
Млак щелкнул пусковым крючком. Кол засвистел, но Юрген сдвинулся в сторону, и он пролетел мимо. Охотник тут же заорал:
— Серебро тебе в глотку! Ты можешь на месте постоять, пока люди в тебя стреляют!
— Я же сказал, что у меня лишенжии нету на вашу охоту.
— Не прафильный ты фампир, — сказал Пак, подымаясь на ноги и выплевывая зуб, — лишензию даже жажал.
— Ну, извините, — развел в сторону руки, Юрген, — вы тоже ко мне не с ирисками пришли.
— Ну, дершись, фампир, — Пак сдернул с себя куртку и обнажил целую батарею воньючек, бутылочек со святой водой и два десятка колов всевозможных форм и размеров.
— Фи, — сморщил нос, Юрген, — на одного вампира столько гадости.
Млак тем временем приделал как арбалету барабан на полторы сотни кольев, размером с большую иголку.
— Жвак тебе пришел, Юрген, — цокая затвором, вынес он приговор.
Юрген оскалился, начал отступать назад, а потом раз и хлопнулся об пол. Только брызги полетели.
— Хде он?! — завопил Пак, бросаясь к пятну.
— Где-то здесь, не мог он далеко уйти, — спокойно отозвался его товарищ, — смотри внимательно.
Пак чуть ли носом пол не пахал, заглядывая в каждую щелочку, каждую трещинку. Млак же осматривал стены и потолок.
— Вон он! — заорал Млак, показывая пальцем на паука с кулак величиной. Тот бежал по стене на четырех лапах, с задранными вверх волосами и торчащими наружу клыками.
— Фот я тебя! — воскликнул Пак, выхватывая антивампирскую мухобойку.
Фффить! Шлеп! Ай!
Мухобойка со всего размаху приземлилась точнехонько на
вампирский зад Юргена.
— Больно же! — закричал он, потирая ударенное место. — Ладно убивать пришли, а бить зачем?
— Сейчас исправимся, — посулил ему Млак и нажал на спусковой крючок.
Фьють, фьють, фьють!
Юрген, принявший снова свой нормальный облик, взлетел по стене вверх и помчался по потолку. Колы-иглы так и свистели вокруг него. Пак, спрятал мухобойку и принялся обстреливать его воньючками и бутылочками с водой.
Бах, трах, шпак!
— Саркофагик! — закричал Юрген, не сбавляя ходу — Помоги!
ГЛАВА 6.
Ляла очнулась от мерного покачивания. Кто-то нес ее. Или вез. Проклятая темнота! Ничего не рассмотреть. Так тебя слопают, а ты даже не узнаешь кто и под каким соусом. С этим нужно что-то делать.
Ляла замолотила ладошками то ли по спине, то ли по плечу.
— А-а-а, очнухалась, — раздался голос над самым ее ухом.
— Отпустите! Куда вы меня тащите?!
— Как куда? Я же сказал, что выведу тебя отсюда.
— А ну поставьте меня! Я сама идти могу!
— Как хочешь.
Не то руки, не то лапы схватили ее и водрузили на ноги.
— Иди за мной, — сказал незнакомец.
— Стойте, стойте, я же ничего не вижу, куда идти?
— Я буду петь. На голос иди.
И он запел:
Капает, капает, капает слюна,
Пасть мою, пасть мою сушит всю до дна,
Пили мы, пили мы, пили мы вчера,
Сытые, пьяные, были до утра.
— Ну и песня, — прошептала, Ляла, шагая вслед за певцом.
А тот, запел еще громче:
Толстое, толстое пузо у меня,
Будто бы, будто бы слопал я коня,
Прыгнуть бы, прыгнуть бы выше-выше мне
Будто бы, будто бы, скачет конь во мне!
Голос у певца был грубый, резкий, слегка скрипучий. Резал по ушам, как наждачная бумага. И Ляла с удовольствием бы заткнула уши, если бы не опасалась заблудиться и окончательно сгинуть в этой Преисподней.
Нечто врезалось в нее, сбило с ног, закрыло рот чем-то покрытым жестким волосом.
— Тс-с-с, — зашипел кто-то ей на ухо, — не дергайся, это я. Все будет хорошо, я тебя спасу.
— М-м-м, — только и сумела промычать в ответ девушка.
— Сейчас я отворю тебе рот, обещай не кричать, а то нам обоим не добро станет. Обещаешь?